|
А друзья ему и посоветовали: ты, мол, войди в ее комнату и скажи, дескать, если не отдашься мне, то выброшусь прямо из окна, сейчас же. Так и сделал наш влюбленный поэт. А девушка побелела вся до мизинцев и вихрем рванулась из комнаты. Ну, думает наш герой, пропал я: слово-то ведь дал – назад не воротишь, придется прыгать. Встал на этот вот самый подоконник и вдруг, хвала синему небу, видит вот эту самую водосточную трубу. Обнял он ее, как самый нежный и тонкий стан, и поехал до самой земли. Тут, как по заказу, карета «скорой помощи» проезжала, с воющей сиреной. Притормозила, видать, спросить чего-то, и дальше по своим делам умчалась. А наш поэт дал ходу ночными кустами. В общежитии переполох начался. Девушка-то рассказала, кому могла: зашел, мол, благородно домогаться начал, я в коридор, а он от отчаяния в окно. Побежали на улицу искать, может, где под кустом горемыка валяется. Нет нигде. Какой-то прохожий говорит, что видел, как «скорая» подъезжала, а потом унеслась, включив тревожный свет. Все разом подумали: разбился. На следующий день в институте на занятиях сидят студенты, как в воду опущенные. Кое-кто сказал, что в морге похожего обнаружили, правда, фигурой только, лицо-то до неузнаваемости покалечено, оно и понятно: пока летел, ветками деревьев до костей изорвал. Кто-то даже предложил почтить память вставанием. Все, конечно, встали. А тут, стук в дверь: разрешите войти, значит, братья и товарищи. Извините нерадивого за опоздание…» Дверь без стука распахнулась, едва удержавшись на петлях, и двое в сером влетели, стервенея от злобы до ледяной дрожи.
– Где он, калмыцкая твоя морда? – Ребята, я иностранец. Хотите шума и проблем? Вы – плохие физиономисты: не калмыцкая у меня морда, а монгольская. Ваш клиент с разбегу выпрыгнул в окно. Не верите? Спросите у собаки. Верно, Дея? Один из быков подошел к окну, посмотрел: – Здесь труба водосточная. Черт возьми, не подумали установить наблюдение с другой стороны. Хотя, Скорпион сам виноват: я же просил у него еще двоих. А он мне про раненых плести начал. Всё, уходим, упустили змееныша. Два квадратных человека в серых костюмах вышли из комнаты и, не дожидаясь лифта, побежали вниз по лестнице.
ГЛАВА 31
– Кило и Карась – это те двое, которые приезжали на вокзал встречать, – говорил Филипп Васильевич Мустафе. – Да, прыежалы. А я Кыло в глаз ногтем хась, завыл как рэзаный. – Молодец, настоящий джигит. Так вот, когда они разделились, чтобы вас двоих сразу догнать, я понял: им этот Бальзамов очень нужен. Но без приказа они ничего бы делать не стали. А приказ мог отдать только хозяин. Кто у них хозяин, мы знаем. – Саид, канэчна. Но зачэм такому солиднаму человеку какой-то студэнт? Возысь с ным, бегай туда сюда. Прыстрэлы да и все. Кто он вабще такой, а? Нэ знаешь? – Помнишь, он лазил в окно к парню, что водкой траванулся. А еще помнишь узкоглазого, который водку просил ему ночью продать? – Ну, помню, канэчна. Вадила из того джипа ему так отдал бутылку. – Молодец. А что было потом? – Патом «скорый помащь» прыехал и забрал узкоглазый в бальница, патаму чта белый горячка случилась. – Правильно. Водочка-то непростая оказалась. Совпадение, скажешь? Не больно похоже. Теперь усек, почему Бальзамов по веревке лазил? – Патаму что дверь опечатан был. – Мустафа, у тебя только снаружи голова темная, а внутри вся светится. Не поверил он в бытовуху, вот и решил сам посмотреть. А почему не поверил? Наверное знал, чем этот журналист занимается. Откуда? Да, жили вместе: тот мог чего-то сам рассказать, а могли и другие. К тому же той ночью, когда журналист умер, если помнишь, из джипа трое вышли и направились в общежитие. |
