– Такая девушка, как вы, вряд ли может быть свободна. Неужели нет супруга или, как часто бывает в наше время, спонсора? Ну-ну, только не обижайтесь: сказал глупость, готов исправиться.

– Супруг есть, да не про мою честь. Решила уйти. Мало того, что ревнует ко всем столбам в околотке, так еще вечные истерики по поводу и без.

– Бизнесмен? Нервы у таких людей ни к черту. У меня они жалость вызывают.

– Да в том-то и дело, что нет. Так, обычный мелкий чиновник с хорошей зарплатой: работает помощником консула в Африке, а уж гонору, как у павлина, распустившего хвост. Все, с меня хватит. А после того, как вас однажды увидела, на все иначе смотрю.

– Вам здесь нравится?

– Издеваетесь. Я и в прошлый раз, когда вас увидела, оказалась здесь чисто случайно: подружка уговорила. Хотя лукавлю немного: о вас-то я уже слышала, точнее ваши песни. Пел как-то один актер, кудрявенький такой, все время приплясывает немного, да знаете вы его.

– Догадываюсь, кто. У них, у актеров, жизнь такая: не попляшешь – не споешь. Форма должна довлеть над содержанием.

– Я как услышала, то между песнями решила из зала выйти: дух перевести.

– Спасибо, Саша, вы добрая. – Бальзамов хоть и сказал шутливо, но почувствовал, что где-то в глубине, под сердцем, нарастает ощущение чего-то очень родного. Захотелось взять ее за руку, подержать, отогреться самому и согреть исчерченную венами руку: – Судя по вашим рукам, вы знаете, что такое тяжелый труд не понаслышке.

– Почему вы все время говорите как-то не вполне серьезно?

– Не обижайтесь, это от комплексов, наверно. В данный момент нахожусь в непростой ситуации. Интересно, который час?

– Абсолютно с вами согласна. Давайте уйдем отсюда.

– В общежитие за красивой и чистой любовью? Только туда мне сейчас совсем не хочется. Как-нибудь потом объясню, почему.

– Совсем не обязательно. Просто выйдем на воздух, прокатимся на машине. Я вас подвезу потом. А насчет приглашения, я все понимаю. Творческий беспорядок в комнате и все такое. Нужно подготовиться.

– Вы тоже шутить умеете. Что ж, идемте. Будем пить пиво на промозглом ноябрьском ветру.

– Я за рулем, но в другой раз поддержу, хотя пиво не очень понимаю.

Они вышли на улицу. Ветер, словно поджидая их, с грохотом соскочил с крыши и стал подталкивать в спину. Бальзамову вдруг захотелось дышать этим ветром, бежать вслед за ним от нависшего, обступившего со всех сторон кошмара. Бежать с этой женщиной, которую видит-то первый раз в жизни, далеко в медвежью глушь, и жить тихо, по-людски, лелея маленькие человеческие радости. Бросив вороватый взгляд на нежную раковину ее уха, он вдруг понял, что, оказывается, много лет скучал по теплой, нормальной, обычной семейной жизни с ее хлопотами и заботами. Что вся эта столичная кутерьма с неоновыми вывесками, фуршетами, быстротечными романами не стоит голубиного плевка… Александра. Какое нежное имя. Старик Хемингуэй любил имя Мария, не напрасно в романе «По ком звонит колокол» он вложил в уста девушки с этим именем всю мудрость и любовь опаленной войной Испании. Но если бы он узнал имя Александра…

– Сюда, – сказала Саша: – Мы пришли. Вот моя машина.

– А где же отливающий серебром мерс? Никогда внутри не сидел.

– Нет мерса, испарился вместе с мужем, точнее, я его сама испарила из своей жизни навсегда. Теперь довольствуюсь жигуленком и очень даже рада. Правда, Жужа, мы ведь счастливы? – Саша провела по зеленоватой поверхности капота заботливой рукой.