Донал сидел за столом в домике Коменов и читал больному вслух. У него появилась возможность познакомить Эндрю с многими сокровищами, о существовании которых старик даже не подозревал. Последние дни слабости и болезни были самыми блаженными в его жизни, ибо в это время для Эндрю Комена можно было сделать в сотни раз больше, чем для многих людей с неизмеримо лучшим образованием.

Перед тем, как войти в дом, Эппи как могла вытерла с лица следы прошедшей бури, но глаза её неудержимо сияли, выдавая радость, вновь зажегшуюся в её сердце. Когда она вошла, Эндрю посмотрел на неё и сразу же разгадал её тайну. Он прочитал всё в её лице, а Донал, сидевший с книгой спиной к Эппи, прочитал горькую новость на лице старика.

«Она виделась с Форгом, — сказал он себе. — Эх, Эндрю, поскорее бы тебе умереть!»

Глава 44

Разговоры и размышления

Когда лорд Морвен узнал о возвращении своего сына, он послал за Доналом и принял его совсем по — дружески. Он сказал, что несмотря на несогласие с некоторыми из его взглядов, он, тем не менее, рассчитывает на его искренность и честность и потому покорнейше просит Донала осведомлять его о всех действиях лорда Форга. Донал же ответил, что признаёт полное право его светлости знать о том, что делает его сын, однако не может взять на себя роль шпиона и доносчика.

— Но я предупрежу лорда Форга, — сказал он, — что буду непременно сообщать вам о тех его действиях, которые станут известны мне и должны быть известны вам. Правда, по — моему, он уже и так это понял.

— Вот ещё! Из — за этого он только станет осторожнее! — возразил граф.

— Тайком я ничего делать не стану, — ответил Донал. — Я не стану помогать человеку хранить нечестивую тайну, но и раскрывать её нечестным образом тоже не собираюсь.

Через несколько дней лорд Форг столкнулся с Доналом в коридоре и уже хотел пройти мимо, не обращая на учителя никакого внимания, но тот остановил его и сказал:

— По — моему, ваша светлость, после возвращения вы уже успели повидаться с Эппи.

— А вам — то что до этого?

— Я хочу, чтобы вы знали: я буду сообщать вашему отцу всё, что сочту нужным, касательно ваших ухаживаний за Эппи.

— Ваши предостережения излишни. Однако не многие доносчики стали бы предупреждать меня об этом, так что примите мою благодарность. Тут я у вас в долгу. Однако вам ничем не смыть позор столь низменного занятия.

— Ваши суждения обо мне интересны мне не больше, чем суждения вон той вороны.

— Вы что, сомневаетесь в моей чести? — презрительно ухмыльнулся Форг.

— Сомневаюсь. Я вообще в вас сомневаюсь. Вы и сами — то себя не знаете, и время вам это покажет. Ради Бога, ваша светлость, опомнитесь! Посмотрите на себя! Вы в ужасной опасности!

— Лучше согрешить ради любви, чем поступать благочестиво из обыкновенного страха. А ваши угрозы мне противны. Я их презираю!

— Угрозы, ваша светлость? Разве это угроза — предостеречь вас о том, что ваша собственная совесть может обернуться для вас проклятием? Что познание себя может стать для вас сущим адом и вы дойдёте до такого состояния, что будете стремиться лишь к тому, чтобы забыться? Помните, что сказано у Шекспира о Тарквинии?

— Да провалитесь вы со своими проповедями! — огрызнулся Форг и отвернулся.

— Ваша светлость, — повторил Донал, — пусть вы не слушаете меня, но есть проповедники, которых вы просто обязаны выслушать.