Был ясный осенний день. Почти облетевшие деревья уныло скорбели о своей утрате, и лишь кое — где уцелевшие листья реденькими желтоватыми прядями свисали с терпеливых ветвей. Опавшие листья, устлавшие тропинку толстым сухим ковром, уютно шуршали под ногами, и к тому же изрядно поредевшие кроны уже не мешали солнечным лучам проникать сквозь высокий резной потолок старой аллеи.

Донал неспешно брёл между деревьями с книгой в руках. Время от времени он открывал её и прочитывал несколько строк, а потом запрокидывал голову и смотрел на полуобнажённые ветви, то и дело по — детски взметая ногой облачко сухой опавшей листвы. Как раз за этим легкомысленным занятием и застали его приблизившиеся дамы. Подняв глаза, он увидел, что они совсем рядом, но не заметил того многозначительного взгляда, который мисс Кармайкл бросила на Арктуру, словно говоря: «Видите, каков он, ваш пророк?» Он приподнял свою шапочку и собирался было пройти мимо, но мисс Кармайкл остановилась с улыбкой, явно предназначенной для него. Улыбка её была блестящей, потому что показывала всему миру её великолепные зубы, но неприятной, потому что кроме этого не показывала ничего.

— Торжествуете над падшими, мистер Грант? — спросила она.

Донал в свою очередь тоже улыбнулся.

— Мистеру Гранту это совсем не свойственно, — ответила за него леди Арктура. — По крайней мере, насколько я его знаю.

— Подумать только, как бездумно деревья относятся к своим бедным детям! — произнесла София Кармайкл с напускным сочувствием к опавшим листьям.

— Простите, что не разделяю вашу жалость, — откликнулся Донал, — но у этих листьев нет ничего общего с детьми. Они больше похожи на упавшие пряди волос, отрезанные цирюльником.

— А вы не очень — то вежливы, если так бесцеремонно возражаете даме, — заметила мисс Кармайкл, всё ещё улыбаясь. — Я говорила в поэтическом смысле.

— В неправде поэзии быть не может, — сказал Донал, — а листья для этих деревьев вовсе не дети.

— Ну конечно, — ответила мисс Кармайкл, немного удивлённая тем, что их поединок начался так быстро. — У деревьев нет никаких детей, но…

— Как это нет? — воскликнул Донал. — А буковые орешки у нас под ногами?

Разве они не дети каждого из этих деревьев?

— Да, — отозвалась мисс Кармайкл. — Такие же падшие и потерянные, как и листья.

— Почему вы называете их потерянными? Они должны исполнить то предназначение, ради которого сотворены, а значит, не могут быть потерянными.

— И для чего же они сотворены?

— Не знаю. Только если все они попадут в землю, прорастут и поднимутся буковыми деревьями, они захватят себе не только аллею, но и лужайку и будут всем мешать.

— Вы хотите сказать, что их больше, чем нужно?

— Как я могу сказать, больше их или меньше, если не знаю, для чего они нужны? Может, для того, чтобы дерево продолжало жить, ему просто необходимо производить на свет именно столько семян? А может, все они нужны для того, чтобы вернуться в землю, щедро питающую их родителя?

— Но вы не станете отрицать, что на свете всё же есть потерянные и заблудшие?

— Конечно, не стану, — пожал плечами Донал. — Иначе для чего Ему приходить в мир и взыскивать заблудшее?

Подобных высказываний наша высокоучёная и богословски образованная дама от него не ожидала и потому не сразу нашлась с ответом.