Прошло еще немного времени, и он задремал. Поспешные сборы, прощальная выпивка с крестоносцем взволновали Джея, и он заснул значительно позже, чем обычно.

Когда юноша проснулся, корабль уже снижался над Нью‑Йорком.

* * *

– Внизу бурлит толпа, полностью заполнившая зеленые лужайки Центрального парка, – разноцветные платья, блузки, рубашки... Шары в форме крылатых львов, крылатых быков и зиккуратов поднимаются над головами, их держат за веревочки липкие от бесплатного мороженого пальцы. Церковь Элиш не поскупилась. Выше всех парит огромный зиккурат, который должен стать фокусом празднества...

Десмонд Драм вздохнул:

– Ну и зачем все это? Ты же знал, что здесь соберутся журналисты из всех крупнейших агентств новостей.

– Я хочу сам записать впечатления, в своем стиле, – недовольно ответил Линк.

Усмешка, появившаяся на лице Драма, не оставляла сомнений в том, что он думает о «собственном стиле» Линка. Однако репортер демонстративно повернулся к нему спиной и продолжал тихонько наговаривать впечатления в микрофон:

– Огромный зиккурат кажется маленьким на фоне небоскребов, окружающих зеленый оазис...

– А мне показалось, ты говорил, что парк уже больше не зеленый.

– Помолчите... зеленый оазис, но что‑то от великолепия утерянной культуры древнего Вавилона перешло в наше время.

Линк выключил магнитофон. Он был в брюках цвета хаки, свободной рубашке с короткими рукавами, надетой поверх темной футболки, мягких кожаных мокасинах и щегольской шляпе с широкими полями. Если не считать магнитофона на запястье, Линк являл собой образчик типичного репортера, ведущего расследование, – вылитый Кларк Кент, Вудуорд и Бернстайн и, конечно, Линкольн Стеффенс.

Драм благоразумно выбрал для себя бермуды, футболку с рекламой музея «Метрополитен» и кроссовки. Бейсбольную кепку с такой же надписью он надвинул до самых бровей, темные очки, висевшие на шнурке на шее, оказались ненужными.

– Хочешь шарик, дружок? – спросил детектив, лениво показывая на продавщицу, прокладывающую себе дорогу сквозь толпу.

Как и все, кто работал сегодня на Церковь Элиш, она была одета в переливающиеся зеленые колготки с языками пламени, будто лизавшими ее ноги, и огненное платье с зеленой надписью: «Во мне пылает правда». Далеко не всем шел столь вызывающий наряд, однако эта дамочка (блондинка, которая так визгливо хихикала, что возникало подозрение, не надышалась ли она гелием) состояла буквально из одних ног.

Драм подмигнул Линку:

– Могу спорить: в ней пылает не только правда, приятель.

Линк покраснел, но быстро пришел в себя. За несколько недель общения с Деймоном Линк заметил, что Драм постоянно дразнит его по поводу некоторых вопросов. Линк свободно поддерживал беседу на любую тему, но когда Драм спрашивал, не хочет ли он воспользоваться услугами девушки по вызову (заверяя, что дружит с несколькими весьма любезными особами), или предлагал отправиться на увеселительную прогулку в Вирту, Линк начинал нервничать.

Поэтому Драм не упускал случая над ним подтрунить. Сыщик объяснял свое поведение тем, что Линк не должен смущаться, попадая в самые непредвиденные ситуации, – их работа не ограничивается чтением чужих писем.

– Разве вы не купите мне воздушный шарик, старина? – спросил Линк, поднимаясь на ноги. – Ну, тогда я сделаю вам подарок.

И он неторопливой походкой – возможно, даже слишком небрежной – направился к продавщице воздушных шаров, а через несколько минут вернулся к Драму, крепко сжимая в руке нить.