Она кончила за секунду до того, как Юра выгнулся. Он откинул голову назад, вены на шее вздулись. Когда он посмотрел на Олесю, это был уже не Юра. Это был отец Константина. Он с ухмылкой на лице вынул из Олеси свой все еще плюющий гигантский член. Вязкая сперма падала на живот и затекала в пупок, густые капли скатывались на бока. Олеся наконец-то начала соображать, что произошло, и попыталась вскочить. Споткнулась, поскользнулась, но все-таки вскочила и, подхватив халат, поспешила к выходу. Перед тем как выбежать, Олеся обернулась. Фарида упала на колени перед стариком и взяла в рот все еще торчащий член.

Она даже не хотела проверять, какое насекомое рвалось на свободу. Или в дом? От этой мысли Наташу передернуло. Она отчетливо представила осу с синим человеческим лицом, вывернутым подбородком вверх. Миниатюрным, но не менее ужасным. Наташе стало жутко. Ей даже показалось, что при следующем ударе о стекло раздался треск. Наташа вздрогнула и поспешила выйти из комнаты. Ее пугала эта комната, да и весь дом, если начистоту. Ей уже в который раз хотелось собраться и уехать отсюда. И, когда она так думала, всегда появлялся…

— Мама…

Это снова был голос Ильи.

— Перестань, — прошептала Наташа. — Перестань, пожалуйста.

— Мама, не уходи. Не оставляй меня здесь.

Наташа пошла на голос. Если она поверила в призрака бывшего хозяина этого проклятого дома, то почему ей не поверить в то, что ее покойный сын здесь? Почему не принять, что ее сын нуждается в ней даже после смерти?

— Я не уйду, — произнесла Наташа.

Жгучие слезы потекли по щекам.

— Я не оставлю тебя, сынок.

Ей показалось, что голос снова раздается с чердака.

— Ты где? Покажись…

— Мама, меня здесь держит злой дядя.

Теперь голос доносился из ванной комнаты напротив их спальни. И будто в подтверждение раздался всплеск, а затем и звук льющейся воды.

— Какой дядя, Илюша?

Слова о злом дяде напугали Наташу, даже больше, чем только что увиденный гигантский кузнечик с посиневшим лицом сестры. Наташа ринулась к ванной, но дверь оказалась запертой. Кабанова дернула ручку, толкнула и замерла, прислушиваясь. За дверью, кроме всплесков, ничего не слышалось. Характерных всплесков — взад-вперед, взад-вперед, будто кто-то съеживался в ванне, а потом выпрямлялся или… Отвратительная мысль посетила ее, которая не вязалась с детским голосом и злым дядей.

— Нет! — закричала она. — Оставь его в покое!

О педофилах она слышала, но только в новостях и криминальных репортажах. Это было другим миром злых больных дядей. И их миры не должны были пересекаться ни сейчас, ни тем более после смерти.

— Оставь его в покое! — крикнула Наташа и ударила в дверь. В этот раз она поддалась. Всплески стихли тут же. Ванна была закрыта шторкой, но за ней кто-то был. Наташа осмотрела помещение в поисках чего-нибудь увесистого для обороны от злого дяди. Кроме мочалки и пузырька шампуня на стиральной машине, ей ничего не попалось на глаза. Тот, кто сидел за шторкой, не шевелился, надеясь, что его не заметят, но черный силуэт выдавал незваного гостя. Наташа чувствовала себя героиней низкобюджетного фильма, которую вот-вот убьют, но ей по сценарию надлежало самой проверить, кто же прячется за шторой. Наташа ненавидела сценариста, но чувствовала, что никто ей сейчас не поможет, и убежать она не могла, потому что ее малышу нужна помощь.

Злой дядя.

Наташа взяла мочалку, вложила туда бутылку шампуня и, завернув, как пращу, пошла к ванне. Тень за шторкой будто съежилась, стала меньше.