|
Шероховатая, прохладная кожа. Он где-то слышал, что люди, на которых лежит тяжкий крест ухода за больным родственником, здорово проигрывают в сентиментальности остальному человечеству. Становятся жестче, что ли. Но с Константином что-то пошло не так, сбой дала эта версия. Он, словно пятилетний ребенок, не сдерживая слез, мог простоять у кровати отца, вспоминая о том, как папа водил его в парк, как часами мог с ним смотреть мультфильмы. Каждое его такое воспоминание образовывало новую волну скорби и сожаления о случившемся. Хотя вины Константина в этом не было абсолютно никакой. Наоборот, они винили отца в произошедшем. Винили до тех пор, пока не увидели его таким. Вся вина была снята в тот же вечер. Он был наказан достаточно. Его не простила только Наташа. Она не говорила об этом прямо, но Костя чувствовал. Поэтому пришлось нанять Фариду. Кстати, именно из-за того, что часть (неимоверно большая) забот об отце лежала на ней, Костя и не потерял сентиментальность.
Константин положил руку отца под одеяло и подтянул его край к подбородку. Вытер слезы и вышел из спальни-кабинета. Нужно было принести сюда еще либо кровать, либо раскладушку для Фариды. Пока не обустроились, ей придется делить комнату с отцом. Мысли Кости снова выруливали к запретным вратам. Их створки приоткрывались, высовывалась тонкая женская ручка и манила, и все это под благоухание духов Фариды. Константин попытался отбросить всю пошлость и подумать о ней как о помощнице. Весь этот год Фарида была с отцом и уезжала только однажды на две недели на родину. Вся эта тяжелая ноша по уходу за обездвиженным стариком была возложена на ее плечи. Хрупкие, нежные… Костя однажды застал ее принимающей душ. Она забыла закрыться. Забыла? Костя улыбнулся и прикрыл дверь кабинета. Ни черта она не забыла. Наташа в тот день была на работе, а Костя освободился раньше. А Фарида решила принять душ днем и именно когда вернулся Константин. В общем, слишком много случайностей, чтобы быть случайными. То, что он увидел, ему понравилось. Возможно, если б он не был хорошим семьянином, то… «Хороший семьянин даже мыслей таких не допустит», — возразил Костя-разумный. На что Костя-весельчак заметил: «Раскаявшийся грешник дороже ста праведников». А так как раскаиваться пока в общем-то и не в чем, то и обвинения беспочвенны. Улыбка не сходила с его губ, даже когда он что-то услышал. Ему показалось, что он услышал какой-то шорох за дверью кабинета. Константин очень не хотел отпускать образ обнаженной Фариды, но странные скребущие звуки стали сильнее. И только теперь Костя сообразил, что, кроме парализованного старика, в комнате никого не должно быть. Он медленно открыл дверь, будто давая шанс нарушителям спокойствия сбежать. Посмотрел на отца. Тот лежал в той же самой позе. Уж не думал же ты, что это он скребся? Константин подошел к окну и посмотрел на черную дорожку у дома. Он всматривался в темноту, рассчитывая увидеть нарушителя спокойствия там, за окном. Его подсознание не хотело, чтобы кто-то сейчас находился здесь, в одной комнате с ним, возможно, прячась под кроватью отца. А возможно, и не прячась вовсе. Мурашки пробежали по спине. Костя даже почувствовал, как волосы зашевелились на затылке. Он готов был встретиться с опасностью лицом к лицу, но поймал себя на мысли, что под опасностью он подразумевает почему-то совсем не грабителя, а что-то потустороннее — монстров с когтями и волочащимися за ними внутренностями. Костя даже почувствовал, что за ним наблюдают. Страх превращался в панический. И вдруг краем глаза Константин увидел движение. Небольшой пушистый зверек. Мозг быстро нарисовал кота, и это тут же даровало спокойствие. Константин сопоставил зверька и шумы, и страх отступил, так и не став паникой. Объяснения его удовлетворили. Кот пытался запрыгнуть на окно — вот что значили эти царапанья. Костя выдохнул, собрался с мыслями и решил накормить кота. Возможно, даже в знак благодарности. |
