Наташа вернула неваляшку в подвал — в ящик к остальным игрушкам. За ужин все-таки взялась Фарида, и впервые за этот год Наталье это было небезразлично. Она хотела сама, но после появления мальчишки ей было не до ужина. Наташа даже не понимала, что именно ее встревожило. Ну поигрался чужой игрушкой, ну похихикал, и что? На то они и дети, чтобы хихикать и играться. Паника, непонятно откуда взявшаяся, тревога, будто она ждала чего-то ужасного от ребенка, поутихли, но не исчезли совсем. Спать не хотелось, но и слоняться по дому без дела не совсем продуктивно, когда еще куча неразобранных вещей. Наташа попросила Костю поднять несколько коробок с их вещами в спальню. Она не участвовала в покупке дома, но, глядя сейчас на внутреннее убранство, на минимум мебели и максимум удобств, она просто влюблялась в него от часа к часу. В каждой спальне были стеновые шкафы, что не могло не радовать. Во-первых, это их избавляло от лишних затрат и, во-вторых, стеновой шкаф (по сути, это дверь в стене) подходил под любой интерьер. И, захоти она через пару лет переклеить обои, им не надо будет выкладывать объявление на «Авито» о продаже неподходящего им шкафа. Здесь всегда и все будет подходящим.

Наталья открыла шкаф, надавила на светильник в виде белой звезды и еще раз порадовалась такому просторному шкафу. В дальний угол можно было поставить коробки с ее туфлями и сапогами. Вот что давненько просилось на «Авито», но ей было жаль продавать обувь. Хотя за год, вырезанный (скорее выжженный) из ее жизни, она слабо соображала, в чем ходила на работу. Ей было все равно, туфли на ней сейчас или сланцы. И если бы Костя либо еще кто продал всю ее обувь тогда, то она бы и не заметила. Но Наташа сомневалась, что он так поступил бы. Все, решено — дальняя часть шкафа под ее обувь. Наталья вспомнила, что некоторые туфли так и не надела ни разу. Из года в год, перебирая обувь, готовясь к весне, она находила новые туфли и откладывала в сторону, а потом еще в сторону и еще. В конце концов, они переходили как переходящий приз на следующую весну. Наташа чувствовала, что здесь этот процесс даже усугубится дальностью угла. Но место хорошее и как раз для ее обуви.

Наташа вошла внутрь. Шкаф был достаточно просторным, чтобы здесь смогли разминуться два взрослых человека. Разминуться? Наташа подумала совсем не об этом, улыбнулась и одернула себя. Приличные девочки не думают о сексе в стеновом шкафу даже с мужем. Она втащила за собой коробку и случайно закрыла дверь. Светильник, казалось, вспыхнул ярче, будто трудяга, на которого возложили ответственность, а он боялся подвести. Наташа посмотрела на звезду — провода к нему не подходили, скорее всего, на батарейках. На сколько их хватит, Наташа не знала, но надеялась, что разобрать хотя бы эту коробку хватит. В конце концов, дверь можно подойти и открыть. Но вот странное дело, ей вдруг захотелось толкнуть эту чертову дверь и убраться отсюда. Ее никогда не пугали ни лифты, ни шкафы, но сейчас будто отсекли этот чулан (вот — это то слово, которое подходит этим сооружениям) от окружающего мира, от мира людей. Паника нарастала с каждой вещью, вынимаемой из коробки. Каждая кофточка или блузка были словно шаги до заветной свободы. И ей хотелось сделать скачок, вывалить все вещи, пнуть их в дальний угол и убежать. Наталья непременно так и сделала бы, но дверь открылась.

Костя зашел к отцу. Они расположили его на первом этаже, в комнате, которая по проекту закладывалась как кабинет. «До кабинетов мы еще не доросли», — отшутился Константин, когда услышал от риелтора о великой миссии этого помещения. До кабинетов не доросли, и поэтому в лучшем случае это была бы спальня.

Отец спал. Костя подошел к его кровати и взял старика за руку.