— Но, господин советник!..

— Помолчи! — тихо говорит Цоллер. — Слушай и запоминай, сынок. Гестапо все знает, все видит и все делает само. Ты пришел к нам — честь тебе и хвала. А как уж тут мы поступим, не твоего ума дело. И помни: ни шагу из Берлина.

Он смягчает тон и снова становится прежним Цоллером, не скупящимся на ласку и похвалы.

— Ты парень что надо, и я на твоей стороне. Но ты уж войди в мое положение — не всегда надо переть прямо, когда нет ни компаса, ни карты. Смекаешь, сынок?

Еще бы не смекнуть! Цоллер прямо-таки натравливает, науськивает меня на Бернбург, где в доме три на ратушной площади живет фон Варбург… Бернбург… Что я о нем знаю? Пожалуй, ничего, кроме того, что здесь на ратуше уникальные часы с двадцатью тремя циферблатами, показывающими время разных столиц. Бернбургский хронометр до войны демонстрировали туристам, объясняя, что установлен он в 1878 году и не имеет равных по точности хода… Когда я был здесь? В тридцать девятом?

— Не знаю… — говорю я угрюмо, всем своим видом выражая колебание. — Может, оно и так… Как будет угодно господину советнику.

Лоб Цоллера разглаживается.

— Ну, ну, сынок. Возьми-ка это, и пусть тебя не заботят разные мелочи. Расписку я приготовлю в другой раз. Пропусти пару кружек за мое здоровье и за успех дела. Идет, сынок?

Пятьдесят марок. Сто кружек пива. Бригаденфюрер Варбург был бы смертельно оскорблен, узнай он, что его голова оценена так дешево.

— До встречи, сынок, — говорит Цоллер и подталкивает меня к двери. — Спрячь денежки и забудь о нашем разговоре. Так-то оно лучше…

Пятьдесят марок. Сущие пустяки. Значительно дороже обойдется господину советнику оплата наружных наблюдателей, которых он приставит ко мне… Бернбург. Я поеду туда, но, разумеется, не завтра же. Старинный городок и его уникальные часы подождут, как подождет и советник Цоллер. Сколько суток потребуется бойцу СС Францу Леману, с его тупостью и последовательным упрямством, дабы прийти к мысли, что его отшивают от расследования и дело здесь нечисто? Трое? Пожалуй, так. Следовательно, через трое суток. Представляю, какой душевный подъем испытает бригаденфюрер Варбург от встречи с Одис­сеем.

Если верить записи в солдатской книжке, то сегодня Францу Леману исполняется тридцать шесть. Почти старик. Еще чуть-чуть — и пора на покой. У каждой профессии свой потолок, но, к счастью, статистика не учитывает представителей моей специальности и отсутствие точных данных дает мне возможность с равной долей вероятности считать за предел как 40, так и 80. Лучше, конечно, последнее. А почему бы и нет? Я более или менее аккуратно ем, почти нормально сплю, гуляю, читаю газеты и — маленькая роскошь! — хожу в кино, предпочитая хронику игровым лен­там. Словом, я веду жизнь тыловика, и виски мои не посеребрены сединой. Больше того, когда позволяют обстоятельства, я не прочь пропустить рюмочку-другую и подмигнуть хорошенькой женщине, если она готова завести знакомство. Ежели что меня и доконает — дегтярного цвета дрянь, которую я вдыхаю вместе с дымом суррогатных сигарет. Счастливчик, да и только! Правда, при всем при том нервы у меня порой пошаливают, и мне стоит трудов заставить себя спать, есть, ходить, пялить глаза на экран, по которому с устрашающим лязгом катят танки непобедимого вермахта и проносятся самолеты доблестных люфтваффе.

36 лет. Это по данным солдатской книжки. Между нами говоря, мне немного больше. Прикинув то да се, я склоняюсь к выводу, что все календари врут и Одиссею стукнули круглые 100. Я стар и мудр, как Змий. И мне чертовски хочется поменять жизнь тыловика со всеми ее льготами и преимуществами на любую иную, где черное есть черное, а белое — бело и человек, выходя на улицу, не ругает мать-природу за то, что она не снабдила его парой лишних глаз на затылке.