До чего же она необходима мне — пара глаз! Субъект, приставленный Цоллером, умудрился уже дважды потерять меня: сначала у перекрестка на Кенингштрассе, а позже — уму непостижимо! — возле полицайпрезидиума на Александер-плац. Пришлось высунув язык рыскать по всей площади, чтобы попасться ему на глаза. Нескладный, с длинным лицом и печальным носом, он торчал возле витрины универсального магазина и, привстав на цыпочки, пытался через головы прохожих углядеть Франца Лемана на противоположной стороне — как раз там, где его не было. Я “засветился”, и парень потащился за мной через центр до дома Магды… Где он опять отстал, чертов недотепа?

Я медлю у подъезда, перевязываю шнурок на ботинке. Покончив с одним, принимаюсь за другой. Держу пари, что Цоллер приставил ко мне не гестаповца, а сыщика из КРИПО, шепнув ему на ушко, дескать, Франц Леман — карточный шулер или тип с дурными сексуальными наклонностями. В сфере наружного наблюдения сотрудники КРИПО отнюдь не титаны; к тому же мобилизация отняла у них большую часть кадров. Приходя к этим выводам, я лишний раз констатирую и то, что советник Цоллер, по всей видимости, решил начать охоту за Варбургом без помощи высшего начальства.

Ну вот, слава богу, появился! Где ж ты отстал, сукин ты сын! Успокоенный, я завязываю шнурок двойным узлом и захожу в подъезд, оставив “тень” дежурить на морозе. Ничего, сегодня всего-навсего — 6 по Реомюру, если верить старинному гра­дус­ни­ку в бронзовой оправе, висящему на фронтоне; в крайнем случае, продрогнув, молодчик отогреется возле батареи на лестничной площадке. На его месте я бы так и поступил.

Магда, предупрежденная по телефону, встречает меня вор­ча­нием и делает попытку обнять. Руки у нее в муке, катышки теста прилипли к переднику, и я тороплюсь отстраниться — мой един­ственный костюм порядком поношен и не выдержит радикальной чистки.

— Достали? — спрашивает Магда, и глаза ее вспыхивают при виде пяти яиц, извлеченных мною из кармана. — Ну и молодец же ты, Франц.

От радости она даже перешла на “ты”, — яйца сейчас такая редкость! Я ставлю на стол две бутылки водки и длинные флаконы кюммель-карамели — дамского напитка, застрявшего где-то посре­дине между пивом и ситро. Кутить так кутить!

— Сейчас я их вобью в тесто, — бормочет Магда, осмат­ривая яички. — Похоже, свежие. Я их вобью, и выйдет славный пирожок, пальчики оближешь. Тебе не будет стыдно перед своей птичкой за старую Магду и ее стряпню. А кто она такая, а?

— Вечером познакомитесь. А что, если капитан?..

— Он не придет. Ну ладно, проваливай, Франц, и не смей яв­ляться до полседьмого. Ты мне мешаешь, слышишь?

Почти счастливый я выхожу на улицу, и “тень” тянется следом, отставая на переходах. Ну что с ним делать? Не могу же я взять его за ручку и водить за собой?

Я бросаю взгляд на уличные часы и ускоряю шаг. Ровно в половине шестого я должен быть в конторе и сообщить фрейлейн Анне, состоится ли торжество. Со вчерашнего вечера я обхаживаю ее, умоляя почтить присутствием вечеринку у Магды, и поначалу получил категорический отказ, потом неуверенное “я подумаю”, а сегодня утром — согласие и улыбку. Очень хочется верить, что метаморфоза эта относится на счет моего личного обаяния, и только его одного.

Думая об этом, я вхожу в главный подъезд конторы и, дружески кивнув швейцару, проникаю в зал. Фрейлейн Анна на месте; строгое лицо, пальцы на клавишах машинки. Я тихонько кашляю в кулак и жду, когда она оторвется от дела… Да, эта женщина по-настоящему красива. Я и раньше понимал, что в известном смысле красота опасна, а сейчас испытываю сочувствие к фон Арвиду. Мудрено ли, что он потерял голову?.. А я сам?.. Осторожно, старина! Как ни верти, Анна во всех отношениях не ровня ночному сторожу.