- Ловушки, - подытожил Эйнар.

Слово подхватили, оно искрой пронеслось над головами стоявших на ступенях людей.

- А ловушки, - громко добавил он, чтобы не оставить сомнений, - предвещают сокровище.

Он подошел к бревенчатому помосту и в три шага перемахнул на выступ, осторожно приближаясь к месту, откуда торчали остатки копий. Кетиль Ворона двинулся следом, а обычно неунывающий скалозуб Скарти опасливо остановился, с тревогой глядя на пропасть под шаткими бревнами и таящий опасности выступ. Пот стекал по его изрытому оспой лицу.

Все терпеливо ждали. Раз люди Вигфуса прошли здесь, думал я, то опасность невелика, но все же лучше, если первым пройдет кто-то другой. Когда Скарти добрался до безопасного места и обернулся с радостной усмешкой, все приветствовали его радостными криками.

На выступе, который был шире и длиннее, чем казалось от реки, скопилась еще примерно дюжина наших; остальные остались на ступеньках. Ветер свистел и вздыхал в овраге, шевелил сухую, как трут, щетинистую траву, и нес долгожданную прохладу.

Здесь был вход, когда-то заложенный камнем; теперь стена была разрушена и громоздилась грудой обломков из слепленных друг с другом камней. Иллуги Годи подобрал один из них, повертел в руках. На нем были символы или остатки таковых. На обеих сторонах виднелись какие-то знаки, почти стершиеся от времени, и я с удивлением увидел, что это искаженная латынь - я узнал слова «Dis Manibus», узнал «ala» и начал разбирать остальные.

- Тот большой говнюк с данской секирой, - сказал Стейнтор, указывая на обломки кладки, - он умеет пользоваться и тупым концом.

Я вспомнил желтую бороду, ухмылку, секиру, и содрогнулся.

- Его зовут Болеслав, - продолжал Стейнтор, - сакс, я думаю. Силен, силен. Прорубил ход через эту... штуку.

- Римляне, - сказал Иллуги Годи. - Я слыхал об этом. Они делали смесь и налепляли ее, как глину, а она твердела и становилась как камень.

- Что за пометки? - спросил Эйнар, вздрогнув, когда внезапный порыв ветра бросил в нас пылью.

Иллуги пожал плечами.

- Предостережение? Проклятие? Просьба постучать? Я едва могу разобрать, что там накарябано.

- Латынь, - вмешался я, проводя пальцами по символам. - Здесь сказано, что это могила Спурия Денгика, хана Кутригури. Принесен сюда, чтобы быть похороненным под присмотром Рима братом, другом Рима, Эрнаком.

- Спурий Денгик? Это римлянин, а не гунн, - сказал Эйольв, которого все звали Финнбоги, потому что он был из гуннов.

Иллуги, который тоже кое-что знал, ответил:

- Ему дали правильное имя из-за могильника, оказав честь, которая соответствует его положению. Но ни одна достойная римская семья не захотела бы, чтобы родовое имя связывалось со степняком, так что правители нашли семью, которая вымерла, только имя и осталось. Всех приемных римлян называют Спуриями, - закончил он.

Так оно и было. И в наши дни всякого, кого считают не совсем тем, за кого он себя выдает, зовут в Вечном Городе Спурием.

- Есть еще что-нибудь, что мы должны знать? - осведомился Эйнар, устремив на Иллуги многозначительный взгляд. - То есть что-нибудь, что вправду нам поможет?

Я нахмурился и проследил истертые буквы.

- Что-то насчет того, что нельзя не тревожить останки, - сообщил я.

Изнутри темного отверстия послышался (удивительно вовремя) далекий вой, почти волчий, от которого у всех волосы встали дыбом. Все попятились; вой услышали даже те, кто стоял на лестнице.

- Задница Одина! - вдруг рявкнул Нос Мешком. - Что с небом?

Большая часть небес словно исчезла, съеденная выросшей стеной мрака. Пока мы пялились вверх, мелькнула желтая молния, и ветер ударил, точно едкое дыхание дракона, хлеща нас колючим дождем, полным песка.

- Скорее, задницы козлов Тора! - крикнул Стейнтор, перекрывая внезапный рев ветра.