Люди закричали от страха и пригнулись. Стоявшие на нижних ступенях начали спускаться, с верхних тоже рванулись вниз, толкая тех, кто стоял перед ними.

- Там негде укрыться! - взревел Эйнар поверх воя ветра. - Все наверх, сюда, в гору!

Варяги начали карабкаться к нему, а Гуннар Рыжий и Кетиль Ворона налегли на мостик, чтобы тот не рухнул; ведь тогда мы окажемся в ловушке. Гром с треском расколол небеса; казалось, желтое небо гневалось. Иллуги Годи выпрямился, с жезлом в одной руке, воздел обе:

- Всеотец, услышь нас!

- Шевелитесь, уроды! - кричал Кетиль Ворона, подгоняя растянувшихся по лестнице как муравьи людей.

- Всеотец, услышь нас! Пошли своих крылатых перевязать раны неба. Спроси Тора, почему он скачет по нам на своей колеснице, запряженной козлами. Подними нас с этого поля битвы...

Раздался крик - кто-то оступился, его сбило с ног ветром, человек сорвался в расселину и исчез в водопаде.

- Всеотец...

- Оставь, Годи, никто тебя не слышит! - рявкнул Эйнар и плюнул в пыль, вздымающуюся под грязным дождем. - Беги, если жизнь дорога.

Я тоже рванулся вперед, хромая и уже не обращая внимания на боль, к темному входу в разверстую могилу.

Внутри горел факел, но отряд слишком тесно сгрудился вокруг и оказался в полумраке каменного прохода. Люди вымокли и дрожали от пробиравшего до костей холода каменной могилы. Я ощутил вкус старой пыли и костей.

- Хорошо, что есть факел, - сказал, отдуваясь, Эйнар, подошедший с Кетилем Вороной и Гуннаром Рыжим, которые волочили за собой мост.

Мы стояли, мокрые от дождя и холодного пота, глаза лихорадочно блестели. И тут вновь донесся жуткий стон со стороны осветившегося вдруг дальнего конца прохода, осветившегося светом факела, которого никто из нас не зажигал.

Буря грохотала. Эйнар протолкнулся сквозь плотную массу людей и уставился на желтое мерцание.

- Ну, - сказал он, - такой свет в темном месте всегда означает, что здесь золото, это всем известно.

Он обернулся, в темноте его усмешка была страшна.

- По крайней мере, кто-то, выходит, дома. Возможно, нам предложат гостеприимство в бурную ночь. Эль, мясо и женщин.

Смешки были натужными, но он смело двинулся вперед. Все съежились, ожидая брошенного копья или чего похуже.

Но ничего не случилось. Мы осторожно потянулись следом, вышли из прохода в более широкое место - естественную пещеру, которая была достроена. Арка, сделанная из застывшего римского камня, про который рассказывал Иллуги Годи, вела туда, где очень ярко горел факел, и я хотел было указать на это жрецу - потом увидел его лицо, страдальческое, с мертвыми глазами. Он воззвал к своим богам и в ответ получил небесный гнев.

Подняв щиты - их оказалось совсем немного после паники у входа - и держа мечи наготове, мы крались вперед.

За аркой мы остановились, перед нами открывалось пространство, выложенное большими квадратными каменными плитами. Квадраты, уложенные посредине, пересекали продольные, приподнятые над поверхностью выступы, а там, где лежал отдельно большой квадратный камень, было отверстие, откуда исходил слабый свет факела.

Другой свет от огня, колеблемого ветром, который свистел снаружи, шел от красного факела, который держала Хильд, сидевшая на корточках рядом с отверстием, склонив голову набок, как любопытная птица.

Когда мы подошли, снизу раздался тот же подхваченный эхом стон, и она обернулась и посмотрела на нас с безмятежной улыбкой на молочно-бледном лице. Под глазами у нее было черно, как у трупа. Все увидели это и резко остановились.

- Хильд? - спросил я.

Не переставая улыбаться, она обратила бездонные глаза на меня, потом посмотрела вниз, в темноту, высоко держа факел.

- Пройди по карнизу, - сказала она хриплым голосом. - Дальше есть дверь, теперь она заперта. Она ведет туда, где Денгизих сидит со своими воинами.