- Полагаю, - хмуро сказал Вигфус, - никаких сделок не будет.

- Никаких, - подтвердил Эйнар с недоброй улыбкой.

- Один на один, и победитель отпускает остальных?

Эйнар покачал головой и усмехнулся.

- Что, все планы провалились? Каково это, Щеголь, женский любимец, угодить в ловушку моей женщины?

Вигфус прищурился, осмысливая сказанное. Его люди тревожно переглядывались.

- Если она твоя женщина, - проворчал Вигфус, - желаю вам счастья. Вы подходите друг другу. Что до меня, мне она показалась жалкой, холодной и негодной к употреблению, как прокисшее пиво, - но похотливой, так что я позволил своим ребятам побаловаться. Большинство предпочли поискать козу.

Кое-кто из его людей фыркнул. Остальные же, поняв, что жалкая, холодная и негодная к употреблению решила их судьбу, помрачнели.

- Хватит болтать, - холодно сказал Эйнар и шагнул вперед.

Стрела просвистела из отверстия наверху, и один из людей Вигфуса закричал и ухватился за древко, пронзившее ему шею. Отряды сдвинулись, сталь залязгала, щиты загремели под ударами.

Я осторожничал; вместе со старым Кривошеим мы напали на одного врага и обрушили на него двойной шквал ударов. Я глубоко поранил его руки и лодыжку, Кривошеий бил по голове и ругался.

Еще один бросился на нас из темноты, и я повернулся лицом к нему. Боль стрельнула в моей лодыжке, я охнул и остановился. Кривошеий бился со своим противником, и мне едва удалось отразить удар, предназначенный ему.

Со свистом откуда-то вылетела секира и с грохотом отскочила от щита Гуннара Рыжего. Мой чернобородый противник издал боевой клич, и бешеный косой удар едва не лишил меня жизни, но я успел отскочить. Стремительная мощь удара пришлась на одного из мертвых воинов, взвился столб пыли и мертвых насекомых, скелет повалился на бок. Стрела сверху ударила Черную Бороду между лопатками, бросила прямо на меня, так что он упал и, проехав лицом по кольчуге, скользнул к моим ногам.

Его щит зацепил мою поврежденную лодыжку, и, взвыв от боли, я упал, выронив меч и щит, схватившись за ногу. Кривошеий, слишком занятый своим противником, даже не взглянул в мою сторону.

Сквозь пелену боли я разглядел, как Эйнар сразил своего противника чередой быстрых ложных выпадов, ударов и яростных тычков щитом. Потом он повернулся туда, где Гуннар Рыжий бился с Вигфусом, который, бросив щит, уже держал в одной руке топор, а в другой - длинный сакс.

Они наносили удары, отскакивали и разворачивались, с проклятиями расталкивая локтями мертвецов Денгизиха. Пещера наполнилась пылью старой смерти, вонью страха и новой кровью.

Вигфус был хорош, и я вспомнил, как он полз пауком по крыше, проникая в закрытые ставнями окна и вылезая наружу, подпрыгивал, чтобы схватиться за веревку высоко в воздухе, быстрый и гибкий. Одежда не сковывала его движений.

Дважды Гуннар Рыжий чуть не потерял свой меч под ударом топора, Вигфус вращал им, чтобы поймать меч за изгиб рукояти, бил по запястью, чтобы выбить меч из хватки Гуннара.

Но великолепный шлем Вигфуса был помехой, и стало ясно, почему бывалые воины отказались от таких шлемов ради шлемов с простым наносником: нет широты обзора, а это немаловажно в такой вот круговерти.

Гуннар описал круг. Эйнар подошел сзади, и мне подумалось, что он идет со стороны меча Гуннара, чтобы получилось двое на одного. Когда он приблизился, Гуннар вдруг замер, обернулся - и топор Вигфуса угодил ему между шеей и плечом, глубоко разрезав плоть в осколках колец. Хлынула кровь.

Мой вопль потерялся в гулких криках битвы. Эйнар бросился через тело Гуннара на Вигфуса, выкрикивая вызов и брызжа слюной. Я заковылял туда, где лежал Гуннар и где на пыльный пол натекла лужа крови.

Он умирал, уже побелел, едва мог говорить. Его губы, зловеще яркие от вытекающей изо рта крови, шевелились в спутанной, казавшейся заиндевелой от седины бороде.