Вигфус, крепко сжав обмотанную проволокой рукоять своего топора, боком отходил в сторону, расталкивая другие сражающиеся пары. Один из бившихся коротким рискованным ударом попытался достать Вигфуса.

Из-за шлема тот поздно заметил нападавшего, потерял равновесие и врезался в другого из наших, который споткнулся об одного из мертвых воинов и погиб, налетев на почерневшее от времени копье.

Если спросят меня пылкие юноши с горящим взором, не знавшие битвы, каково сражаться со щитом и мечом в руках, я не скажу им, что это - четыре-пять минут безумного страха и удачи, ударов и свирепой жестокости, дерьма и крови, бешенства и криков.

Саги повествуют лучше, и сага о битве Эйнара с Вигфусом, без сомнения, будет памятна своими возвышенными, витиеватыми кеннингами. На деле все было иначе - просто отвратительно.

Эйнар взревел и обрушил окровавленный меч на врага, но Вигфус отскочил и с громким криком рубанул топором. Он попал по крепкому сосновому щиту Эйнара ниже ободка и расщепил его вдоль. Эйнар, держа обеими руками меч, резким движением плеч сбросил ремни щита, и Вигфус, не выпускавший из рук вклинившийся в дерево топор, упал под тяжестью щита. Он ослабил хватку, но слишком поздно. Мощный удар Эйнара, пробил Вигфусу шлем с одной стороны, прошел по верхней части плеча, раздробленная кость затрещала, меч прорубил кольчугу, кость, мышцы и жилы и выскочил из подмышки с хлюпающим звуком, рассыпав вокруг сломанные железные кольца.

Вигфус взревел, волчком отскочил от своей упавшей руки и попытался зажать уцелевшей ладонью поток крови, бьющий из раны. Второй удар вмял кольца кольчуги ему в ребра. Третий отсек кусок мяса от его бедра. Он повалился навзничь, а Эйнар отрубал от него куски, пока он не затих.

Остальные из отряда Вигфуса попытались сдаться, но Хильд этого не допустила. Хриплыми криками, с развевающимися, как у валькирии, волосами, она требовала их смерти.

Двое из людей Щеголя отбросили оружие, и Эйнар зарубил их на месте несколькими быстрыми ударами. Остальные сражались с отчаянной свирепостью загнанных в угол, но это продолжалось недолго, их всех порубили, превратив в кровавую груду тел.

Потом настала тишина, слышалось только тяжелое дыхание. Кто-то пердел, шумно и сильно, а проткнутый варяг ревел и кричал, когда другие пытались снять его руку с наконечника копья. Железная вонь крови была повсюду; пол могильника покрывала грязь, пропитанная кровью.

А я сидел в расползавшейся луже крови Гуннара Рыжего, его голова лежала у меня на коленях, и смотрел, как медленно образуется другая лужа, из колотой раны у него на спине.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Восемь человек мертвы, еще двадцать четыре ранены, некоторые тяжело. Кетиль Ворона и Иллуги взяли меня, пребывавшего в мрачном отупении, под мышки, подняли и увели от Гуннара Рыжего.

Я покорно подчинился, потеряв дар речи от того, что, мне казалось, узнал, и не сводил глаз с Эйнара. Неужто он и вправду ударил Гуннара Рыжего в спину, чтобы отвлечь? Помрачившийся рассудок снова и снова возвращался к этой мысли, и все же она ускользала, как дым.

В конце концов с глубоким тошнотворным чувством я осознал, что так все и было, но поделать ничего не мог. Эйнара, подумал я с внезапным страхом, преследует призрак, как и Хильд. И в этот безумный миг он снова нарушил клятву.

В голове зазвучали предостережения Гуннара Рыжего, и я уверился, что буду следующим.

Ничто не вернет Гуннара. Мы с Иллуги, без единого слова, покуда другие перевязывали раны и разбирали снаряжение, отмыли его, как только могли, и положили на спину, сложив руки на мече. Мне пришлось оторвать полоски от его нижней рубахи, чтобы привязать плечо к телу, чтобы не было этой ужасной дыры, похожей на разинутый безгубый рот.