- Ты видел еще кого-нибудь? - спросил он.

Я отвернулся от Эйнара и, жмурясь, посмотрел на Иллуги. Морщины на его усталом лице стали словно еще глубже от пыли.

- Скарти, - сказал я. - Стрела попала.

- В горло, - подтвердил Валкнут.

Он сидел, скрестив ноги, и пытался расчесать пыльные свалявшиеся волосы и бороду. Он поднял взгляд, глаза потерянные, голос полон удивления:

- Захлебнулся кровью. Я слышал, как он хрипел.

- Я видел Эйндриди, - пробормотал Кетиль Ворона. - То есть, думаю, что это был он, лица я не рассмотрел. Голова у него была в огне.

- Огненная стрела, - согласился Кривошеий. - Я видел, как она в него попала, но он убежал прежде, чем кто-то смог помочь.

- Нужно собрать наших мертвых, - сказал я, и все согласно заворчали.

Эйнар кивнул, оглядел всех, потом прищурился в пыль. Никто не сказал о раненых. Но сейчас раненых быть не могло, всем, кто не сумел убраться с поля битвы, перерезали горло мародеры. И, скорее всего, наши же.

- Подождите, пока пыль уляжется, иначе будете до ночи бродить понапрасну, - сказал Эйнар. - Нам принесут еду и воду. Отдыхайте, восстанавливайте силы, а потом почтим мертвых.

Это было настолько разумно, что и возразить нечего. Именно так мы и поступили. Оседала золотистая пыль, где-то грохотали огромные орудия, стонали и кричали больные и раненые.

Прибыла еда, приготовленная женщинами. Некоторые из них искренне оплакивали погибших. Наконец-то у нас было более чем достаточно еды, потому что ее выдавали на сотню с лишним человек, а у нас осталось, по окончательным подсчетам Иллуги, сорок три едока.

Пыль так и не улеглась до конца, но осела настолько, что мы увидели, как солнце начинает садиться, в горящих золотом и пурпуром полосах на окоеме. В знойном мареве, голые по пояс, мы отправились в скорбный путь, толкая повозку, на которой доставляли еду.

Пока не стемнело и хоть что-то можно было различить, мы грузили тела тех, кого смогли опознать, на повозку и отвозили к реке, где женщины оплакивали и омывали павших, как умели. Дон окрасился розовым, несметными тучами вылетели голодные вечерние насекомые.

Я нашел Рерика. Его не тронули орды мальчишек, которые теперь охотились не за стрелами, а грабили мертвых. А вот Скарти обобрали, его обнаженное тело белело под мягким золотистым покровом пыли.

Мы вытащили его из высохшей лужи его собственной крови, распухшего от укусов насекомых, и стрела, торчащая у него в горле, вышла с тихим чмоканьем и красным сгустком. Стрела в бедре вообще не хотела выходить, так что мне пришлось перевязанной рукой мучительно долго срезать древко.

Все это время я чувствовал на себе взгляд с повозки, мертвый взгляд того, кого я знал как отца, и во мне зрела буря. Я злился на то, что он упорно хранил тайну и я так и не получил настоящего отца. А от тоски, когда понял, как долго он нес тайну, захотелось выть волком.

Изъеденная оспой голова Скарти болталась из стороны в сторону; когда я закрывал ему глаза, то слышал его голос: «Но никогда не увидишь на поле битвы кошку».

Его мы тоже положили на повозку.

И еще мы нашли Эйндриди - мы решили, что это он, по щиту и оружию, которые были при нем, но даже родная мать не узнала бы почерневшую, шелушащуюся головешку, которая прежде была лицом.

Мы нашли Хрута, который знал больше загадок, чем Нос Мешком, и Коля сына Отригга, который умел вырезать шилом изящные витые узоры на коже, и Ислейва из Альдейгьюборга, и Рюрика, полуславянина из Киева, который приехал в Хольмгард на время, там присоединился к нам и пробыл с нами столь малый срок, что мы почти ничего не успели узнать о нем.

Нашли и Ранвейка Глаз-Самоцвет, одного из первых Давших Клятву. Его глаза странного цвета закрылись навсегда, когда в лицо попало одно из свинцовых ядер.