Я не поверил глазам - неужто и эти полезли в бой? Я приподнялся на одно колено, посмотрел на тело и заморгал - Стейнкел. Мой двоюродный брат, которого в последний раз я видел, когда его, перепуганного и злого, вытащили за шкирку из комнаты Мартина.

Теперь он лежал на спине, в остекленевших глазах - пыль, кишки выскользнули между рассеченных колец прекрасной кольчуги. И неясная темная сила всколыхнулась во мне. Сыновья Гудлейва...

Снова лязг клинков, глухой удар, торжествующие вопли. Только теперь я различил рядом, в золотистой пыли, смутные очертания людей. Один рухнул у меня на глазах, другой рубил неистово, каждый удар с противным хряпаньем рассекал плоть упавшего.

Я встал; в голове у меня помутнело, когда я осознал весь ужас происходящего. Во мне нарастал страх, бесформенный и опустошающий.

Бьорн, неистово рубивший тело моего отца, повернулся ко мне. Слюнявый перекошенный рот, бешеные глаза. Он увидел меня, голос его сорвался на визг:

- Ты! Вот и свершилось!

Мой отец лежал мертвым.

Мне дела не было до злобных воплей этого сопляка, одуревшего от мести, я хотел отмахнуться, подбежать к истекающей кровью груде плоти, которая прежде была моим отцом.

Но Бьорн стоял на пути с поднятым мечом, по которому стекала густая кровь моего отца. Кровь отца. Толстые щенячьи губы Бьорна кривились от страха и ненависти.

На мгновение я увидел себя его глазами: ровесник, жилистый и гибкий, с резкими чертами лица, с плечами, привычными к мечу и веслу, дочерна обожженный солнцем и ветром.

Он был слишком молод и мягок, этот мальчик, чтобы пытаться взыскать цену крови. Но это он и его брат зарубили моего отца.

Тогда я пошел на него, и мало что помню, кроме того, что в первый раз не испытывал страха. Возможно, это было знакомо Колченогу - равнодушие к смерти и ранам в безрассудном угаре боя. Возможно, берсерк чувствует иначе, но я ощутил что-то такое в пляшущей золотистой пыли под Белой Вежей.

Как проходил бой? Хороший скальд сказал бы многое, но единственное, что я знал, так это то, что, когда я, щурясь от солнца, осмотрелся, Бьорн лежал на спине с окровавленной головой и с почти отрубленной лодыжкой.

Я увидел, что кровь капает из раны у меня на предплечье, мой щит порублен в щепу, а на левой руке нету двух пальцев.

Мой отец был еще жив, когда я опустился рядом с ним на колени, но я ничего не мог ему предложить, даже воды, и уж, конечно, никакой помощи. Я стоял на коленях, беспомощно свесив руки, и не мог даже разглядеть его глаз в запекшейся крови. Я лишь ронял на него слезы и кровь, и тяжкий стыд собственного бессилия остался со мной навсегда.

Он усмехнулся, зубы у него тоже были в крови.

- Они мертвы, да?

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова; мои руки дрожали.

- Славно. Проклятие, я должен был понять, что они ни за что не уймутся. Схватил одного - эту глупую маленькую задницу, Стейнкеля. Совсем не владеет мечом. Держал бы руки подальше. Этот дерьмовый христианский священник...

Он хотел сплюнуть, но у него не хватило сил. Кровь заполнила весь рот, и он издавал булькающий звук, когда говорил. Он посмотрел на меня, все еще усмехаясь.

- Плохо дело. Этот проклятый медведь... Ты похож на свою мать.

И снова я ничего не смог сказать, а мои слезы капали ему на плечо.

- Хорошая женщина. Любил ее, как-никак, а она меня, думаю. Но у нас не вышло...

Он опять кашлянул кровью, и я беспомощно погладил его плечо.

- Лгали оба, - продолжал он. - Не без причины. Оба любили взаправду. Мой ходил по дороге китов... Быстрый драккар, надежный. С хорошим парусом я мог сократить на день... любой путь. Найти дорогу по звездам на край света... - Он судорожно дернулся; усмешка застыла. - Ты моя гордость. - Глаза у него стекленели, он одной рукой стиснул мое запястье.