- Стейнтор не вернулся? - спросил Нос Мешком.

Кетиль Ворона покачал головой, и Нос Мешком нахмурился, потом пожал плечами и протянул свою деревянную миску, чтобы ее снова наполнили.

- А такое вы слыхали, ребята? Остановите меня, если слыхали. Я залегаю глубоко, на земле для меня нет места, и никаким багром...

Его голос накрыл меня, будто одеяло, и я погрузился в дремоту, прежде чем услышал ответ - каковой, впрочем, знал. Я лежал, глядя, как ветер гонит облака, покуда глаза у меня не закрылись и покуда меня не разбудили пинком. Мы выступали.

Две мили спустя мы нашли Стейнтора. Точнее, его голову, надетую на короткое копье, спутанные волосы и борода в крови. Большая черная птица спрыгнула, вытерла клюв о землю, отошла на пару шагов, ничуть не испуганная.

Иллуги Годи произнес быструю молитву, но Сигват, которого мы звали Умудренным и мать которого носила то же прозвище, презрительно фыркнул.

- Это ворона, большая ворона, - сказал он. - Она летает против хода солнца, а не вослед ему.

Словно разобрав слова, птица взмахнула крыльями и полетела влево, унося глаза Стейнтора. Сигват ощутил наши взгляды.

- Чего? Всем известно, что вороны левши.

- У ворон нет рук, - возразил Кетиль Ворона, глядя на растерзанную голову Стейнтора.

- Ну и что? - ощерился Сигват. - Все здесь. - Он постучал себя по голове. - Как думаешь, почему тебя называют Вороной?

Верно подмечено: здоровяк Кетиль был леворуким.

Нос Мешком вообще ничего не сказал, просто стоял рядом с отрубленной головой и озирался в поисках остального. Прочие разбрелись, но ничего не нашли. Я подумал, что Стейнтора убили где-то в другом овраге, а голову, как предупреждение, установили в месте, мимо которого мы не могли пройти.

Иллуги Годи и Нос Мешком сняли голову с копья и положили в выкопанную нами яму. Мы насыпали поверх земли, но, как и в случае с оставленным позади курганом, у меня было ощущение, что не успеем мы отойти подальше, как падальщики разроют могилу.

Захоронение было жалким, а люди вроде Стейнтора безусловно заслуживали достойного обряда. Еще много дней я то и дело слышал его голос, рассказывающий историю, как меня нашли с белым медведем в другом мире, где я когда-то был мальчишкой, считавшим, что настоящая удача - найти чаячье гнездо с четырьмя яйцами.

Похоронив Стейнтора, мы двинулись дальше, добрались до реки, когда стемнело, и Нос Мешком не просился пойти на разведку. В ту ночь, когда сгрудились вокруг маленького костра, со всех сторон окруженные враждебной темнотой, мы поняли, что больше не услышим загадок и саг от угрюмого варяга, уставившегося не на пламя, а в темноту.

Даже киты умирают на дороге китов.

Бесконечная холмистая степь изгоняла из головы все мысли, оставляя лишь способность переставлять ноги. У меня настолько помутилось в мозгу, что помнилось, будто это не я иду вперед, а степь пятится назад.

Я даже остановился, чтобы посмотреть, не несет ли она меня обратно, и когда мне показалось, что именно это и происходит, я закричал от страха и упал на колени. Кривошеий, шедший за мной, схватил меня за кольчугу и поставил на ноги. Пройдя несколько шагов, я очнулся и обернулся, чтобы поблагодарить.

Неожиданное движение заставило всех замолчать и повернуть головы. Хильд встала медленно и плавно, красный плащ неторопливо стек с плеч к ее ногам. Она спрыгнула с повозки и пошла вперед, лиловое, как кровоподтек, платье развевалось, длинные темные пряди летели в бесконечном шорохе степного ветра.

Мы молча смотрели.