На это мы фыркнули, но Сигват только пожал плечами.

- Могли бы вы прожить голыми в луже всю зиму?

- А что еще? - спросил Кривошеий; видно, он думал, что этот разговор может заменить шутки Носа Мешком, которых всем не хватало.

- Моя мать умела разговаривать с птицами и некоторыми животными, - сказал Сигват, - но так и не смогла научить этому меня. Она говорила, что ежи и осы не станут ни за кем следить, но дятлов и скворцов можно уговорить рассказать, что они видели. А хищные птицы и соколы терпеть не могут осень.

- Почему? - спросил Эйнар, внезапно заинтересовавшись. - Я пытался охотиться осенью с соколами, но всегда получалось неудачно, и я удивлялся, почему так.

- Хочешь знать точно - спроси кого-нибудь вроде моей матери, - ответил Сигват. - Но все довольно просто. Птица висит в воздухе, который ее поддерживает, и выслеживает добычу. А внизу мельтешат тысячи листьев.

Эйнар задумчиво погладил усы и кивнул.

Валкнут отмахнулся.

- Это просто...

- Ты же не знал этого, - сказал Сигват, и Валкнут разозлился, не найдя слов.

- И, - проговорил я сквозь дрему, - нельзя увидеть кошку на поле битвы.

На миг настало удивленное молчание, а потом Сигват усмехнулся.

- Точно! Ты кое-что знаешь, юный Орм.

- Я знаю только, что вот это, - Валкнут поднял потрепанное серебро, - означает богатство.

- Вот именно, - заявил Эйнар с улыбкой, - и здесь есть, о чем подумать. Богатство, скорее, похоже на лошадиное дерьмо.

Мы посмотрели друг на друга. Иные пожали плечами; никто не понял этих слов, некоторые не были уверены, не пошутил ли Эйнар, хоть и не слыхали никогда от него шуток.

Эйнар усмехнулся.

- Оно воняет, когда лежит кучей на чьем-то поле, но делает все плодородным, когда его раскидаешь.

И мы рассмеялись и почувствовали себя почти прежним Братством, сидя у огня и мечтая о солнце.

Когда утро все же настало, мы едва успели раздуть угли костра, потянуться и пропердеться, как в степи над балкой появились конники. Все бросились к оружию и доспехам.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

На сей раз лошади были крупные, люди - в доспехах и с копьями, которые они держали низко или через руку, с булавами, луками в - чехлах и изогнутыми саблями. Они несли на шестах серебряные диски, которые подсказали нам, что это хазары.

В молчании мы натягивали на себя толстые подстежки и кольчуги, проверяли тетивы, поднимали мечи. Наверху, на краю степи, разговаривали двое... Не разговаривали - спорили, размахивая руками. Кривошеий посмотрел на них и фыркнул.

- Им это вовсе не нравится, - сказал он. - Только легкая конница может быстро спуститься вниз, а от стрел мы успеем укрыться и отобьемся. Всадники в доспехах недовольны, потому что им придется туго, и они это знают.

- Тут ты прав, старина, - согласился Эйнар. - Ни прыти, ни удара - как соваться в этакую западню?!

Он махнул рукой на повозки и пожитки и землю из раскопа, а я подошел поближе.

Так и оказалось. Тяжеловооруженные воины оставили своих лошадей и спускались пешком, неуклюже путаясь в длинных, до лодыжек чешуйчатых доспехах, вооруженные кривыми саблями, кистенями и круглыми, обтянутыми кожей щитами. Некоторые снарядились копьями.

Никакой стены щитов. Мы отчаянно рубились с врагом, чтобы уцелеть.

Иллуги, отложив жезл годи ради щита и секиры, бросился на наступающих и яростно схватился с первым. Эйнар и Кетиль Ворона плавно кружили спина к спине, сея вокруг себя смерть. Звенели мечи, лязгали доспехи, летели проклятия и кровь.

Один напал на меня, глаза темные и свирепые под ободком шлема, зубы зловеще сверкали в зарослях черной бороды.