Это был хороший и дерзкий план, поэтому все были согласны. Но, как сказал Гуннар Рыжий, планы подобны летнему снегу на запруде и живут не дольше.

Что и случилось, когда мы прокрались в комнату, где Эйнар, Иллуги и я обедали. С того часа, казалось, минул век, но тарелки все еще не убрали.

Там слуги в мягких шлепанцах прибирали со стола.

- Так-разэтак...

Только это и было сказано. Четверо, остолбеневших, рты разинуты. Нас шестеро; слуги еще скользили по блестящим половицам, а наши сапоги уже оцарапали пол, и сталь вонзилась в глотки.

Трое умерли на месте. Четвертого придавил Скапти, уселся поверх и небрежно постукивал головой жертвы о половицу. Я даже не успел пошевелиться, только на мгновение перестал дышать, а затем с хрипом втянул в себя воздух.

- Монах? - спросил Эйнар, склонившись над сбитым с ног. Бритая голова слуги кровоточила, глаза закатились. Он обдристался, и Скапти, подозрительно принюхавшись, быстренько соскочил с него, что позволило бедолаге выдавить:

- Там...

Гуннар Рыжий и Кетиль Ворона бросились вперед. Скапти стукнул раба по голове мечом, от чего тот потерял сознание, а из ушей у него полилась кровь.

Скапти пошел дальше, вероятно, считая, что поступил милосердно. А я решил по прерывистому дыханию и крови, что человек этот непременно умрет. А если и не умрет, то, наверное, станет полудурком, вроде старого Охтара, которого подозревали в том, что он освободил белого медведя в Бьорнсхавене.

На другое лето его лягнул в голову жеребец, из ушей пошла кровь; он выжил - с большущей вмятиной в голове и мозгами, которых не хватало и на то, чтобы не пускать слюни, так что Гудлейв принес его в жертву по старинке: кровь Охтара окропила поля.

Шарканье ног оторвало меня от этих мыслей. Кетиль Ворона привел Мартина-монаха, который спокойно улыбнулся Эйнару - к великому нашему удивлению.

- Великолепно, - заявил он. - Как вы собираетесь вывести меня отсюда?

- Откуда ты знаешь, что мы собираемся вывести тебя отсюда, а не просто взять и прикончить? - нахмурился Кетиль Ворона.

Эйнар указал на носилки, которые втащил Хринг, и улыбка Мартина стала еще шире.

- Умно, - сказал он, а потом бодро прибавил: - Тут есть одна женщина. Она ляжет на носилки, под плащ. А я, с вашего позволения, позаимствую плащ и шлем... у Орма. Он одного со мной роста...

- Стой, стой, - перебил Эйнар, скребя свой щетинистый подбородок. - Что все это значит? Какая женщина?

Мартин уже стягивал плащ с моего плеча, а когда я отпихнул его - попытался снять кожаный шлем.

- Ламбиссон не уважает меня. Он скоро вернется, поняв, что женщина, которую я привез, ценнее всего, что он ищет.

- Женщина? - переспросил Эйнар.

- Она знает дорогу к великому сокровищу, - ответил Мартин, дергая мой плащ, потом сердито повернулся ко мне. - Отпусти же, глупый малый.

В этот миг, разозлившись, как никогда в жизни, я махнул мечом. Это произошло непроизвольно, и удар был, как сказал позже Скапти, совсем никудышный. Меч угодил монаху прямо в темечко, однако плашмя, а не острием. Монах упал, как жертвенный конь - и вот, вместо маленького человечка с лицом куницы на пол легла груда тряпья.

Эйнар наклонился, мгновение рассматривал его, потом огладил усы и кивнул в мою сторону.

- Хороший удар. Хринг, приведи этого маленького ублюдка в сознание. Давайте найдем женщину...

Мы пошли к двери, открыли ее как можно осторожнее, и Кетиль Ворона вошел первым, за ним Гуннар Рыжий и я. Эйнар и Скапти остались снаружи.

Темно. Тлеет один только рог-светильник. И вонь - странный, резкий запах, который я со временем стал распознавать как смесь страха и дерьма в равных мерах.