Интересно, думал я, чувствуют ли и они странность этой судьбы: отряд, связанный клятвой с нарушителем клятвы, следует за полоумной в поисках сокровища, больше похожего на сказочное. Скальд не осмелился бы сделать из этого сагу из страха быть осмеянным.

Но, как я понял позже, на деле их гораздо больше угнетало, что вместе с «Сохатым» сгорели морские сундуки со всем содержимым.

Скапти и Кетиль Ворона проверили, выставлены ли часовые, дав мне отдохнуть после трудных свершений прошедшего дня. Я сидел и думал о нашей судьбе, не в силах расстаться с этой мыслью, как голодная собака с обглоданной костью. Я так погрузился в это занятие, что не заметил, когда, прижимая древко копья к себе, точно дитя, подошла Хильд, тихая и величавая.

Она ничего не сказала, просто села не рядом со мною, а чуть в отдалении. В темноте я чувствовал присутствие Мартина, наблюдающего, выжидающего, и порадовался, что Скапти по-прежнему держит его на привязи.

Рассвет утонул в молочном вареве клубящегося по земле тумана, который всех разбудил. Как бы там ни было, обречен Эйнар или нет, когда речь идет о битве, он не делает ошибок. Он поставил нас выше тумана, и каждый, кому вздумалось бы красться наверх, рано или поздно вышел бы из этой каши на голый скалистый череп горы, и тогда неизбежно наткнулся бы на нас.

Конечно, некоторые рвались убраться отсюда, но Кетиль Ворона, Скапти и другие растолковали: слишком поздно. Старкад послал людей вслед за Рериком и уцелевшими с «Сохатого». Он приближается, и будет битва.

За все это время Эйнар ничего не сказал, хотя утром его увидели уже на ногах, одетым для сражения, в темно-синем плаще, скрепленном великолепной круглой серебряной фибулой с красными каменьями. Он провел утро глядя вниз, в туман, поглаживая усы, а остальные разбирали свои пожитки, сызнова проверяли и перепроверяли ремни и щиты.

Потом, точно ветер завыл, донесся звук мычащего рога, отдаленный и мрачный.

- Это неумно, - пробормотал Валкнут. - Он созовет всех деревенских.

Рог прозвучал опять, ближе. Эйнар круто повернулся, так что взвился синий плащ, и указал молча на Кетиля Ворону, Скапти, Валкнута и меня. Он посмотрел на нас на всех глубоко запавшими, точно рудничные шахты, глазами, а потом заговорил, едва разжимая зубы.

- Скапти, стереги монаха. Старкаду прежде всего нужен он. Орм, ты тоже держи женщину при себе. Брондольв Ламбиссон рассказал ему многое, но он мало что знает о женщине и ничего о том, как она ценна для нас. Валкнут, разверни стяг и береги его.

Он замолчал, повернулся к Кетилю Вороне, вялый взгляд которого не изменился при встрече с глазами Эйнара.

- Если я погибну, - добавил он, - ты отведешь Обетное Братство туда, где сгорел «Сохатый». Корабль Старкада там. Считаю, что там и надо их полностью уничтожить.

У него один корабль, он оставил при нем охрану, так что у него, думаю, сотня человек здесь, и вероятно, десятка полтора-два стерегут драккар. Есть возможность захватить судно, и следует это сделать.

Он снова замолчал и криво улыбнулся.

- Никто не избежит своего рока, - прорычал он, - но нет причин облегчать Норнам работу, и я отсрочу день, когда три сестры перережут нить нашей судьбы.

Мы смотрели, как он зашагал прочь, и никто не проронил ни слова. Впервые он почти признал свою участь, и это пугало. Мы разошлись и занялись каждый своими делами.

Меня беспокоила Хильд. Не мог же я привязать ее к себе, а значит, придется стоять рядом с нею, чтобы не вздумала сбежать. Это означало, что я не смогу встать в стену щитов. У нас каждый меч на счету, и я, одетый в кольчугу, мог впервые попасть в доблестный передний ряд, хотя те, кто становился там, называли себя Погибшими.