Я хотел броситься к нему, но Хильд удержала меня и потащила за собой. Я видел, как Мартин выдернул конец привязи из скрюченных рук Скапти. Наши взгляды встретились, злобно схлестнулись, а потом он пустился бежать.

Ошеломленный, я спотыкался по склону вслед за Хильд. Скапти больше нет...

Мы выбрались на ровное место, кое-как скатившись по каменистой осыпи, задыхаясь и хватая ртами воздух. Но Хильд слишком разогналась и соскользнула с берега в реку, резко вскрикнув.

В отчаянии я бросился к воде, увидел, что Хильд барахтается на мели и озабочена лишь тем, чтобы удержать это проклятое богами древко копья, а не своим спасением. Сердитый и напуганный, я схватил ее за волосы и вытащил на берег.

- Ты всегда годился для этого дела, - с издевкой произнес кто-то рядом.

Ульф-Агар вышел из кустов. Он потерял шлем и щит, но все еще был в кольчуге и вооружен длинным грозным мечом.

- Теперь, кажется, тебе выпало поймать и оттрахать труп, - добавил он.

Он пошел на меня, волоча ногу, раненную мечом в драке на складе в Бирке.

Я вспомнил тот остро пахнущий плесенью полумрак: вот Ульф-Агар, обливающийся потом, вертит перед людьми Старкада брусок красного раскаленного железа - оно оставило на всем его теле медленно заживающие рубцы.

Я вспомнил, как он прикрывал меня со спины, пока я глупо ломился в дверь, которую мог запросто открыть, если бы пошевелил мозгами. Я слышал, как он кричал мне, пытаясь объяснить, и кровь брызгала из его разбитого рта. Это наихудшее из возможных ранений, особенно для такого человека - зубы ценнее серебра, потому что без них молотишь лишь кашу, а настоящие мужчины жуют мясо и хлеб. И в этом тоже виноват я, как считал Ульф-Агар.

Знакомый рот кривился на лице, торжествующем от ненависти, и я понял, что невозможно вернуть его к тому времени - напоминание о том, что я освободил его, только разожжет пожирающий его огонь. Я проклял дар, который так ценил Эйнар: сосредоточившись, я понял, что Ульф хочет и не может быть мною. И за это он меня уничтожит.

Но ненависть сделала его глупым и слепым. Думай он ясно, он ничего не сказал бы, просто бы ударил. Он говорил с расстояния, недостаточно близкого для удара, а ведь хромой он был неповоротлив. Ему также следовало понять, что я узнал кое-что с тех времен, когда был необученным и глупым мальчишкой, которому непостижимым образом доставалась удача Ульф-Агара, перепавшая от Локи.

Однако мозги у него имелись. И когда я повернулся и выхватил меч, взмахнув им по косой быстрым привычным движением, то выпустил их из скорлупы его черепа.

Меч отрезал горбушку с правой стороны головы легко, как отрезают кусок от вареного яйца. Он даже не успел удивиться. Из открывшейся раны брызнула серая вязкая жижа с пятнами водянистой крови и желтой грязи.

Я бросил его, еще живого, как мне показалось, губы у него шевелились, а конечности дергались. Я мог бы поклясться, что он видит, как я ухожу с Хильд, оставив мертвяка рыщущим стаям деревенских. Даже в смерти, подумал я, им побрезгуют. Голова у него слишком изуродована, чтобы ее надели на шест, стоящий на священном месте. Воистину, когда боги отвращают от тебя взоры, ты становишься дерьмом.

Я догнал Колченога, который спокойно похрамывал впереди. Я не сразу рискнул пойти рядом, не зная, в каком он настроении, но он был спокоен, даже весел. Я рассказал ему об Ульф-Агаре, и он сплюнул.

- Хорошо. И женщина при тебе. Эйнар будет доволен. Я знаю, где он назначил место, так что пошли.

Мы быстро зашагали вперед, потом остановились передохнуть. Я вытер пот с лица и посмотрел на Колченога.

- Я видел, как убили Скапти.

- Знаю! - рявкнул он почти раздраженно. - Глупая большая задница.

- Он мертв, - не унимался я. - Наверняка.

- Конечно, - сказал Колченог, ковыляя дальше.