Гребцы, мокрые и серые от усталости, в горячке погружали весла в воду и вытаскивали обратно, погружали и вытаскивали.

Парус вскинулся, ветер наполнил его, и огромный змей-драккар скользнул в ночь, прочь оттуда, где сомкнулась стена щитов, где мелькали мечи, и горстка людей, точно свора рычащих собак, металась в смертельной схватке по берегу в свете костра.

Один или двое попытались прорваться и побежать к нам, но Нос Мешком и Стейнтор выстрелили в них, и хотя тетива у них намокла и стрелы не долетали или перелетали, это задержало людей Старкада.

Мы скользили в темноту, дальше и дальше, быстрее и быстрее, пока от места, покинутого нами, не остался лишь красный цветок во тьме.

Красный цветок и крики Колченога... Мы так и не услышали его смерти. Все согласились, что если мы не слышали, как он погиб, его смерти, верно, вообще не было, и он все еще бьется на том берегу.

Кетиль Ворона, Иллуги и Вальгард бодрствовали поочередно, управляя рулевым веслом огромного драккара и определяя примерный курс по звездам, пока мой отец не пришел в себя и не занялся своими привычными обязанностями.

Гребцы скоро выдохлись. У них едва оставались силы, чтобы поднять весла на борт и уложить их; кто-то упал и уснул прямо на месте. Измученные, все провалились в сон, будто пали замертво, даже Эйнар.

И я видел все это сквозь какой-то странный полусон, слыша одновременно крики Колченога, глядя на удивленное лицо Скапти, странно исказившееся из-за того, что из его рта торчал большой окровавленный наконечник копья.

На рассвете мы были одни, корабль слегка покачивался, разрезая волны, ветер свистел в парусах. Серый свет становился ярче и превратился в холодный, свежий, ясный день. Один за другим, чихая и отфыркиваясь, просыпались Давшие Клятву. Люди встречали этот новый день, словно удивляясь, что он вообще для них настал.

А потом все увидели, что заполучили.

Драккар был совершенным - начиная с изящной лебединой шеи, щедро украшенных резьбой носа и кормы, до серой обшивки корпуса, до огромного пузатого паруса, сшитого из полос трех цветов - красного, белого и зеленого, - так что корабль походил на какой-то яркий стяг, реющий над волнами, гребни которых рассыпались, когда мы неслись над ними.

Везде была резьба, даже на лопастях весел. Панели, резные и окрашенные, защищали кормчего от непогоды, а рулевое весло было изрезано завитушками, которые помогали его удерживать. Флюгер был золотой - позолоченный, поправил Рерик, но никто его не стал слушать. Он был золотой, мог быть только золотым на этом чудесном судне.

Было и еще кое-что: вся команда оставила на судне свои сундуки. Там нашлись одежда и украшения, деньги, доспехи и оружие. Там были кольца и столовые ножи и накидки с меховыми воротниками, потому что отряд послал Синезубый - отборных воинов, - а для таких ничто не было слишком хорошо.

Еще нашли огромный рулон полотна, слишком маленький для паруса, но из полос таких же цветов, и мой отец сказал, что его использовали как навес, когда стояли на якоре.

Там были бочонки с вяленой рыбой, соленой бараниной и водой. Там была даже нарочно устроенная яма для огня в середине маленького трюма, выложенная печными кирпичами и планчатой железной решеткой, так что можно было готовить горячее, не останавливаясь и не замедляя хода.

Чего не было, так это должным образом вырезанных голов на носу, которые, вероятно, так и остались на берегу, снятые по обычаю.

- При первой же возможности, ребята, - пообещал Эйнар, когда добычу поделили, - мы закажем новые лосиные головы. Потому что не имеет значения, чем было это судно, теперь оно - наш «Сохатый».

Все приветствовали эти слова радостным ревом. А после того, как поделили найденное - там было втрое больше, чем видел кто-либо из уцелевших, - Иллуги Годи присмотрел за приготовлением баранины в чудесной яме для огня, и все поели горячего и согласились, что это самая лучшая еда на этом самом чудесном корабле, который способен нести полторы сотни человек, и которым могут управлять всего трое.