- Он мертв, - не унимался я. - Наверняка.

- Конечно, - сказал Колченог, ковыляя дальше. - Никто не выживет, если острая палка проткнет ему глотку.

- Но он умер, - простонал я, и тогда он остановился, повернулся и схватил меня за рубаху.

Я похолодел, ожидая плевка и ножа под ребра. Но он смотрел на меня нос к носу, дыхание его разило рыбой.

- Я понимаю, - тихо сказал он, а потом отпустил меня и похлопал по плечу. - Я понимаю.

Мы встретили Валкнута, Кетиля Ворону и Эйнара. Давшие Клятву двигались по одному и по трое, задыхались, потели, несли на себе или в руках все, что имели, - лишнее бросили без сожаления. Не хватало очень многих - но я заметил, с дрогнувшим сердцем, что меня удивило, - отца: лицо серое, свежая кровь сочится по рукаву рубахи.

Я подошел к нему, он кивнул и усмехнулся, увидев меня, но покачал головой, когда я хотел поправить намокшие от крови повязки.

- Я теку, как дырявая бочка, - пошутил он, - но еще не потонул, мальчик.

Как и остальные, он встретил сообщение о смерти Скапти и побеге монаха холодным молчанием, но весть о смерти Ульф-Агара заставила его довольно фыркнуть.

- Ну, мальчик, - сказал отец восхищенно, - ты удивляешь даже меня, видевшего, каким волчонком ты был в первые пять лет своей жизни.

Что-то новенькое; мне хотелось больше узнать об этом, но взамен раздалось лишь общее одобрительное ворчание, и несколько рук похлопали меня по спине. Я был готов услышать откуда-нибудь такое знакомое басовитое «хм-м», но оно смолкло навеки.

- А теперь побежали, и быстро, - сказал Эйнар, когда мы переправились вброд через реку и вошли в лес. - Мы перебьем оставшихся людей Старкада и заберем корабль. Единственный способ убраться с этого проклятого богами берега.

Оно было суровым, это путешествие: земля, казалось, кричала о своей красоте и о новой весне, а мы тяжело ступали по ней, приближая неизбежность, уготованную нам недоброй судьбой, отнявшей Скапти и других.

Мы шли через леса, среди могучих дубов и ясеней, где пахло набухшими свежими почками, и через полосы молодых зеленых лужаек, усеянных маленькими синими и бледно-желтыми цветами. Терн клонился под тяжестью раннего цвета, и каждое дуновение ветра взметало брызги осыпавшихся лепестков, а птицы пели на все лады.

Темная цепочка людей, словно тяжкая мысль, морщиной перечеркнула цветущий склон. Мы шли быстро - мрачная стая волков, которая не радовалась ничему.

Мы спешили и благодаря удивительным навыкам моего отца достигли маленького залива еще до того, как сгустились сумерки и появились первые звезды.

Эйнар остановил нашу серолицую задыхающуюся стаю - под конец привалы стали немного чаще, в основном потому, что Хильд почти обессилела. Но я видел, что и Колченог рад передышке, а мой отец, Огмунд Кривошеий и кое-кто еще плюхнулись наземь, едва имея силы всосать слюну.

Нос Мешком и Стейнтор по команде Эйнара устало побрели вперед, в то время как остальные съежились в ложбине, слушая, как ветер свистит над кочками травы, тянущимися до самого моря. Я чувствовал его соль на губах. Странно, как мы тосковали по запаху земли, будучи в море, и как тосковали о палубе корабля и соленым брызгам теперь, когда были на берегу.

Все молчали, кроме Эйнара, шептавшегося с Кетилем Вороной, Иллуги и моим отцом. Я почти ничего не слышал из их разговора, но кое о чем мог догадаться: отец расскажет Эйнару, можно ли вывести судно из залива, благоприятны ли ветер и приливное течение, а если нет, то скажет, когда они будут благоприятны.

Кетиль Ворона пересчитает головы и поймет, сколько Давших Клятву осталось - я думал, не больше сорока, ведь мы оставили часть на этой Кузнечной горе, неважно, мертвых или потерявшихся. Их нет с нами, как и Скапти.

Несколько позже, когда выскользнула из быстрых облаков луна, вернулся Нос Мешком.