Поддавшись настроению, я уговорил Хильд посмотреть на бой жеребцов. Это были славные, хорошо выбранные животные - вороной и пегий, - и хотя я не участвовал в выборе, мне были понятны их достоинства.

Ставки заключались яростно и громко, и пока я смотрел, ко мне подошли полдюжины мужчин, возглавляемых Вальгардом и моим отцом.

- Орм тот самый парень, который нам нужен! - прорычал Головорез. - Ты знаешь боевых лошадей, так говорит твой отец. Кто победит?

- Мы поделимся с тобой нашими выигрышами, Убийца Медведя, - сказал кто-то еще, и я смутился.

Это был один из новичков, человек старше меня и с легким белым шрамом над глазом, который портил его красное обветренное лицо. Я никогда не разговаривал с ним, а доведись, обращался бы к нему, как полагается говорить со старшими. Но сейчас он спрашивал моего мнения, называл меня «Убийцей Медведя», и я понял - он слышал мою историю, возможно, стихи Носа Мешком - и она его поразила.

Несмотря на то, что кровь бросилась мне в голову, я вспомнил Ульф-Агара, человека, который хотел вкусить моей победы больше, чем жить; я будто вновь увидел его искривленные губы и желтые глаза.

Отец - как всегда - принял мое молчание за нежелание и хлопнул меня по плечу.

- Орм, парень, постарайся для меня.

- Не пегий, - сказал я. - Он недостаточно силен.

Отец хитро прищурился, потом повернулся к остальным и торжествующе поднял руку.

- Мой сын сказал это в день, когда стал мужчиной. Так давайте сделаем на этом деньги.

И они ушли, кто-то обернулся и бросил на меня долгий взгляд. Я увидел в этом взгляде поровну восхищение и зависть.

Конский бой вот-вот должен был начаться; люди собирались со всей округи - кое-кто вымок, пытаясь перейти реку по бревнам, никакие лодки не могли перевезти всех желающих попасть на праздник.

Я заключил ставки с несколькими местными жителями и смотрел, как отчаянные смельчаки и пьяные тычут палками в дерущихся жеребцов, пытаясь тех раззадорить. Лошади были привязаны на длинных веревках, поодаль одна от другой. Они и без того разъярились, сверкали оскаленные зубы да мелькали в воздухе копыта, а потому дразнить их было опасным занятием. Я видел, как какой-то перепивший малый, не рассчитав своих сил, брел, хромая и держась за ребра, почти наверняка сломанные.

Тогда-то я и заметил Гуннара Рыжего, который торопливо пробирался сквозь толпу ко мне, почти бежал, оглядываясь через плечо.

- Орм! - крикнул он, подбежав. - На «Сохатого», быстро!

- Что... Зачем? - спросил я в недоумении.

Он толкнул меня, и я споткнулся. Потом он оглянулся, крякнул и вытащил из-под плаща сакс.

- Слишком поздно.

Четыре человека выбежали из толпы, которая быстро раздалась, потому что они были вооружены длинными ножами, а у одного была еще и секира.

Я прищурился и встал впереди Хильд. Эйнар велел всем приходить только со столовыми ножами, поскольку пьяные ссоры лучше улаживать ногами и кулаками. Но как охранник Хильд я был в кольчуге и вооружен мечом, поскольку Эйнар не хотел подвергать риску ту, кто приведет его к удаче. Я постоянно проклинал свое боевое облачение, казавшееся неуместным и бессмысленным, мне было в нем жарко и неудобно, но сейчас я вытащил меч и возблагодарил за него Тора.

Тут эти люди остановились. Я поднял подол моего плаща и обернул его вокруг руки со щитом, отчасти чтобы не мешал, отчасти чтобы смягчить вражеский удар. Мы с Гуннаром ждали; толпа загудела, кто-то вскрикнул.

Нападавшие поняли, что окружены врагами и медлить нельзя. Они действовали быстро и слаженно.