Я испил приветственной воды из ковша и поднял голову - меня сразу поразило, насколько все вокруг удивительное и невиданное. Бирка была портом иноземцев, подумал я, но этот город, эта Ладога, как называли ее славяне, - совершенно другой мир.

Людей было множество, в яркой и пестрой толпе взгляд терялся. Словене, водь, эсты, балты, кривичи, крупные свевы с громкими голосами и в одежде мягких тонов, еще более крупные дреговичи и поляне из Киева, одетые в яркие рубахи и просторные штаны, как у Скапти, с длинными изогнутыми мечами без поперечин на резных деревянных рукоятях.

Головы бритые, одни с толстыми косами за одним или обоими ушами, или с одной косой, болтавшейся вдоль спины, или и то и другое вместе. Лица плоские, чисто выбритые, некоторые с усами, доходившими до подбородка, пышные бороды, заплетенные в косички, растрепанные волосы, тщательно ухоженные локоны, пряди, переплетенные бусами и серебряными кольцами.

Разнообразные товары: мед в горшках, тюленьи и оленьи бока, мех бобра и лисицы и большие бочки прекрасных точильных камней, меховые подушки и соль в мешках. Там были даже сани, большие, как повозка, ждущие на молу, чтобы их куда-нибудь отвезли.

И все оставили свои занятия, чтобы посмотреть на великолепный корабль ярла, с командой в треть положенного, командой суровых мужчин, на которых так много пышных нарядов и оружия, что трудно поверить, будто все это честно куплено.

Эйнар задумчиво погладил свою щетину и заявил:

- Сегодня ночью спим на борту.

Это было разумно, хотя все заворчали. Они видели смерть, гребли до того, что мозоли лопались сами, и хотели сухой земли, горячей пищи, эля и женщин. Но Эйнару достаточно было указать на морские сундуки и на то, что они потеряют, если на корабль в темноте совершат набег, чтобы варяги распаковали разукрашенный навес и натянули на шестах.

В ту ночь Эйнар позволил половине уйти и напиться, строго наказав, как говорит пословица, «пить через нос» - не отвечать ни на какие вопросы и не похваляться по пьянке. На другую ночь настала очередь второй половины, и так по кругу.

Мы не выходили из-под прекрасного купеческого навеса; нам понравилось спать на борту и ходить по делам по очереди. Когда мы выплатили портовые пошлины представителю городских властей и показали свое миролюбие его хорошо вооруженным телохранителям, а главное - начали тратить деньги, город успокоился.

Мы с Хильд тоже однажды сошли на берег, я сопровождал ее, как верный слуга, вооруженный мечом, - это не запрещалось, хотя правила и менялись. Шли дни, и я одевался все наряднее.

Я купил новые сапоги, новые штаны - синие, украшенные серебряной нитью, и широкие, вроде тех, что носил Скапти, - тонкую темно-синюю рубаху, зеленый плащ с богато украшенной красной эмалью фибулой, новые деревянные ножны для старого меча Бьярни, выложенные промасленной овечьей кожей.

Я плелся за Хильд, понимая, что каждый, кто видит меня, знает, что я с «Сохатого», что они подталкивают друг друга локтем и судачат:

- Погляди-ка на него, это самое хорошее судно на море, а команда - все воины, даже вон тот юноша.

И Хильд тоже купила одежду, чтобы сменить свои лохмотья, так что на другой день, когда мы ходили по лавкам купцов, она была в новом платье и сверкающем переднике, с распущенными волосами. Я купил ей плетеную серебряную повязку на лоб, которую она приняла и надела без возражений, но и без особой радости.

Она выглядела совсем как прекрасная дочь конунга рядом с героем из саги. Мы ели мясо на деревянных вертелах, пили мед, и я наслаждался этим днем. Я вспоминал о нем вечером, когда опустилась темнота. Казалось, что и Хильд наслаждается, забыв обо всем, но всего лишь казалось - одной рукой она постоянно сжимала древко.

Все кончилось, когда первый из новобранцев поднялся на борт «Сохатого», где их встречал Эйнар. Гуннар Рыжий, Кетиль Ворона и другие рассказывали повсюду в городе, что прекрасный корабль и его выносливая команда ищут хороших бойцов, не боящихся дать друг другу клятву варягов и твердо ее держаться.