У меня перехватило дыхание - столь небрежно это было сказано. Поведет нас к кладу? С тем же успехом я могу поцеловать себя в зад, так я и сказал.

Иллуги в изумлении поднял брови.

- Мартин, кажется, уверен в успехе, - ответил он.

- Мартин - плут известный, хитер, как Локи, лжив и увертлив, как лиса, и гадок, как лошадиный навоз! Ему нельзя верить, даже если он скажет, что ворон - черный, - пробурчал я, не очень надеясь на то, что мне удастся убедить Иллуги.

- Он считал, что амулет Христа, копье, находится в кузнице, и был прав, - ответил Иллуги мягко. - Кстати, ты заметил, Орм?

Я смутился и сбился с мысли, как корабль, у которого ветер ушел из парусов.

- Что заметил?

- Древко копья, которое Хильд не отдает. Дерево почернело, заклепки проржавели.

- Оно старое - если верить Мартину, - язвительно ответил я, но встретил спокойный взгляд.

- Старее, чем все, что мы видели, - ответил Иллуги. - Но в кузнице, на полке, под рунами...

Тут я вспомнил, и холодок пробежал по спине. Он прав. Я вспомнил блестящее отполированное дерево, маленький утолщенный конец и новенькие на вид заклепки. Я покачал головой, словно пытаясь отогнать эту картинку.

- Путешествие по морю. Соль...

- Может быть - но чтобы так быстро? - задумчиво сказал Иллуги. - А почему не потускнело, столько лет пролежав на полке?

- Не знаю, - признался я. - Почему?

Он покачал головой, погладил себя по бороде.

- Я тоже не знаю. Может быть, руны? Это могущественное колдовство. Может быть, оно не стареет потому, что кровь ихнего Христа, который висел на деревянном кресте и был проколот копьем, если этому верить, ушла вместе с железным наконечником, который они перековали в меч. Может, и то и другое.

- Но оно стареет, Орм, оно меняется - и не только. Как талисман... оно... помогает Хильд найти дорогу туда, где лежит меч.

Я понимал, что просвещенные в ответ на такие слова скривят губу. Языческая чушь, скажут они. Священники Белого Христа гордо говорят, что изгнали тьму из наших умов. И теперь мы имеем дьявола и его прислужников. У нас больше нет Одина, который висел на священном дереве с раной от копья. Вместо него у нас Христос, который висел на кресте с раной от копья.

На берегах Бьорнсхавена я представлял себе троллей и драконов, с которыми мои маленькие воины бились деревянными мечами. Мы знали, что они рядом, невидимые, подстерегающие неосторожного, и надеялись, что сейчас они не заняты делами людей.

А руны волшебные, это все знают. Я слыхал о шлемах с рунами, которые ставили врагов на колени, и о кольчуге, которую нельзя пронзить, - хотя никогда не видел таких воочию. Но я был молод, а умные люди говорили, что это правда.

Да, вот он, мир Другого, мир богов и покрытых инеем великанов, черных цвергов, троллей и волшебных рун, прижатый к груди молодой девушки под весенним солнцем в незнакомом, необычном городе. Возможно, она найдет путь к кладу из серебра...

Мы держали путь к северо-востоку, скользнули в реку Неву, а потом в устье Волхова, отдуваясь, поднимали весла. Нас явно было мало, чтобы вести нового «Сохатого», разве что поможет течение и не будет встречного ветра.

Проклиная ветер в спину, будучи не в состоянии поднять парус - нас понесло бы так, что мы бы потеряли управление среди неизвестных отмелей и течений, - мы с трудом привели нового «Сохатого» к гавани Альдейгьюборга.

Мы так устали, что не сразу увидели обращенные на нас взгляды. В гавани толпились ладьи и кнорры, большие красивые драккары сверкали, как золотое кольцо в канаве, но люди все замерли, разглядывая нас.

Я испил приветственной воды из ковша и поднял голову - меня сразу поразило, насколько все вокруг удивительное и невиданное.