– Спасибо, отец. Это лучший комплимент из всех, что я когда-либо слышала. И я тебе хочу сказать еще вот что. Все это время ты совершаешь ужасные поступки. И рано или поздно тебе за них придется отвечать. Мне не стоило тебя слушать. Все, что говорил тебе Томас, было правдой. И я это ему обязательно скажу, когда буду просить прощения за то, что ушла от него.

– Давай. Ползи к нему. Вы стоите друг друга. Если кто-нибудь и изменился, так это ты, девка. Это не та дочь, которую я вырастил. Ты мне не нужна. Мне никто не нужен.

Роури в замешательстве посмотрела на разъяренного отца.

– Каждому человеку нужен кто-то, отец. Я тебя очень жалела, потому и вернулась. – Ее глаза повлажнели. – Я люблю тебя, папа, но я не хочу, чтобы ты в своем горе разрушил мою жизнь так же, как разрушил свою. Посмотри на себя. Разве ты не видишь, каким ты стал?

– Не смей сюда возвращаться, когда твой муж узнает, что ты не унаследуешь это ранчо.

– Отец, Томас не возьмет «Округ Си» и за цент. Мы уедем в Виргинию, как только строительство завершится. – Она направилась к двери. – До свидания, папа. Я всегда буду тебя любить.

Эта пара, стоявшая в тени палаток, негромко переговариваясь, не привлекала внимания спешивших мимо людей.

Кэтлин Рафферти глядела на Кина Маккензи с тревогой.

– Мистер Кейсмент сегодня сообщил мне, что, поскольку Майкла больше нет, я должна покинуть палаточный городок. Утром все семьи отправятся в Промонтори, и, если я желаю, он проводит меня обратно на восток.

Кин сжал ее плечи.

– Я не позволю тебе уехать, Кэтлин. Мы обвенчаемся немедленно.

– Но это слишком быстро. Должен пройти срок траура, – запротестовала она.

– К чертям эти правила, – громко ответил Кин. – Если ты не любила этого ублюдка, почему ты должна его оплакивать?

– Но так положено, я думаю. Так все делают, Кин.

Он приподнял ее голову за подбородок и заглянул в широко раскрытые глаза. Ее удивило, что его взгляд искрился юмором.

– Но, миссис Рафферти, вы и я… согрешили. Так что самое правильное для нас поспешить в церковь и обвенчаться.

Она подавила в себе ответную улыбку.

– Не следует так легко относиться к столь важному вопросу, Кин Маккензи.

– Кэтлин, единственное, что действительно важно, – это наша любовь. Мы обвенчаемся немедленно. Ты согласна?

Несколько мгновений она колебалась. Затем ее лицо осветилось улыбкой.

– Как решишь, Кин Маккензи. Я не могу отрицать, что без ума от тебя.

– А я не буду отрицать, что без ума от тебя, Кэтлин Рафферти, – нежно произнес он, привлекая ее к себе.

Весь путь в город Роури с тревогой размышляла о предстоящей встрече с Томасом. Рассердился ли он на нее? Чувствует ли себя оскорбленным? Как она могла позволить их размолвке зайти так далеко? Удастся ли ей растопить лед, возникший в их отношениях?

Чем ближе она подъезжала к городу, тем больше росла ее тревога.

А что, если Томаса нет в городе? Он может уехать в конец дороги. А может, он уже отправился на восток. В голове возникали все новые вопросы, которые нестерпимо терзали ее сердце.

Когда Роури приехала в город, он уже погрузился в сумерки, улицы были пустынны. Только из таверны доносилась резкая, удивительно немелодичная игра на пианино.

Роури подъехала к дому Томаса и увидела, что сквозь занавески спальни пробивается свет. Ее сердце забилось быстрее: Томас был дома.

Отбросив все сомнения, она направилась к конюшне и вручила вожжи сонному конюху. Затем, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, быстро пошла к дому Томаса. По дороге она заметила Кэтлин и Кина, но не стала их окликать.