– Черт побери, Роури, я от тебя не отстану, пока не сделаю этого. – Он с силой привлек ее к себе одной рукой, а другой обхватил за голову так крепко, что она не могла больше увернуться.

Она сопротивлялась, стараясь, чтобы его язык не проник ей в рот, однако это его не остановило. Он поцеловал ее с такой страстью, что она внезапно загорелась и, забыв обо всем, раскрыла губы. Его язык немедленно вторгся ей в рот. Этот горячий поцелуй означал признание того, что она его собственность.

Наклонившись к ее шее, он стал легонько покусывать кожу – все ниже и ниже. Каждое такое покусывание отзывалось приятными ощущениями во всем ее теле, и она снова предприняла попытку освободиться. Она чувствовала, что независимо от ее воли в ней растет желание – от силы его рук, от мужского запаха его кожи, от его тепла, от приятной тяжести его тела. Это желание стремительно уносило последнюю ее волю к сопротивлению. Тут она почувствовала, как напряглась его плоть, и забилась в панике.

– Отпусти, отпусти, – зарыдала она. – Ты думаешь, я недостаточно корю себя за то, что сделала? – И она снова рванулась из его рук.

Он вдруг отстранился, и она подумала, что он ее отпустил, но это оказалось не так. Он лишь отступил на шаг, продолжая держать ее в своих руках. В его глазах она увидела горечь и обиду.

– Если ты действительно не хочешь, чтобы я тебя касался, Роури, я не буду.

Но она не хотела, чтобы он ее отпускал. Все ее сердце было занято только им. И она знала, что он любит только ее. Что ей теперь делать? Как вернуть то, что уже, может, утрачено?

Она посмотрела в его карие глаза, наполненные болью, и ее губы дрогнули:

– Мне надо было сказать это в тот момент, когда я вошла: я очень жалею, что так себя вела. Я люблю тебя, Томас.

Это признание его обезоружило. Гнев моментально исчез. Именно это он и хотел услышать – признание, что их любви угрожали именно ее действия, а не ее отца.

Он мягко обнял ее.

– О Боже, дорогая моя, как я люблю тебя, – прошептал он. – Мне так тебя не хватало. – И он обрушил на ее лицо град поцелуев. Затем его рот накрыл ее слабо раздвинувшиеся губы, и язык проник в ее рот.

Со вздохом облегчения она закинула руки ему на шею. Он не отрывался от нее, и она почувствовала такой прилив желания, что даже испугалась.

Он оторвался от нее и заглянул в ее глаза. В этом взгляде все еще читалось недоверие.

– Я люблю тебя, Томас, – прошептала она. – Ты когда-нибудь простишь меня?

Но ее признание в любви принесло ей прощение.

Он медленно и осторожно спустил с нее платье. Роури замерла у стены – стройная, высокая, подобная изысканной алебастровой статуэтке, вырезанной опытным мастером. Его глаза завороженно впитывали это зрелище: твердые округлости груди, плавные изгибы бедер, нежность кожи.

– Ты совершенство, – произнес он пересохшими губами.

– Это мнение врача, доктор Грэхем? – попыталась она улыбнуться, протягивая к нему свои руки.

Но он не хотел отрываться от этой упоительной картины и, перехватив ее руки, прижал их к стене у нее над головой.

– Нет. Мнение мужа, восхищенного своей женой. Восхищение мужчины женщиной. – От вибраций его голоса, полного изумления и любви, по ее позвоночнику пробежала теплая волна.

Его руки скользнули по шелку ее кожи, накрыв грудь. Большой палец стал играть с соском, язык вторгся ей в рот.

– Томас, – только и прошептала она, когда он оторвался от ее губ, чтобы начать поглаживать языком пик ее груди. Чувство наслаждения охватило ее тело, унося прочь все прошлые тревоги.

Мысли о том, что совсем недавно их любовь могла исчезнуть, делали каждое прикосновение, каждый вздох еще дороже, придавали им особую нежность, делали наслаждение много сильнее.