– Горячая женщина? Что это значит, Кэтлин? Ее лицо снова залила краска.

– Ты знаешь… – Она попыталась отвести глаза. – Майкл говорил, я… холодная. В постели.

– А он пытался заняться с тобой любовью? Она отвернулась.

– Ты надо мной смеешься, Кин Маккензи?

– Я над тобой никогда не смеялся, Кэтлин, – серьезно произнес Кин.

Она повернулась к нему. Ее голубые глаза были полны слез.

– Тогда почему ты спрашиваешь меня? Ты же знаешь, сколько раз я теряла ребенка? – И она сокрушенно покачала головой: такой грубый вопрос задавал какой-то другой Кин Маккензи, совершенно незнакомый и непонятный. – Ты никогда не был так жесток.

Он положил руки ей на плечи:

– Бог мой, Кэтлин! Ты не то подумала! Я не хотел тебя обидеть. – Он привлек ее к себе и положил ее голову себе на грудь. – Я знаю, как с тобой обращался Рафферти. – И он мягко поцеловал ее в шею. – Но это нельзя назвать любовью.

Он продолжал ее целовать – бережно и осторожно. Кэтлин подумала, что удивительные ощущения, испытываемые ею от прикосновений этих теплых губ, очень отличаются от тех, что она когда-либо переживала. Каждый поцелуй отзывался во всем ее теле, и к этому добавлялось какое-то блаженное чувство безмятежности и покоя, исходящее от его сильных рук.

Во взгляде больших голубых глаз Кэтлин Кин мог прочитать ее горячую любовь. Однако под глазами синими тенями лежали следы прошлых тревог. «Ничего, – подумал он, – это скоро пройдет».

Его пальцы скользнули по ее платью, расстегивая пуговицы. Она не противилась, когда он спустил платье с ее плеч и откинул его прочь. Его глаза остановились на ее обнаженном теле.

То, что она оказалась столь миниатюрной, его поразило. Он всегда знал, что она невысока ростом, но без одежды она выглядела почти ребенком. На этом хрупком теле оставили свой след годы, прожитые с Майклом Рафферти. И все же, взглянув на ее грудь, Кин почувствовал, как его вновь охватывает желание.

Кэтлин с тревогой смотрела в его глаза, ожидая увидеть то пренебрежение, которое всегда было во взгляде Рафферти. Но в этих серебряных глазах было восхищение, и она с облегчением улыбнулась.

– То, что я такая маленькая, тебя не пугает? – спросила она.

Кин отрицательно покачал головой.

– Конечно, нет. – Он стянул с себя одежду и лег рядом. Затем заключил ее в объятия. – Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, Кэтлин.

– Мне важно быть красивой только для тебя, Кин улыбнулся, стремясь успокоить эти тревожные глаза.

– Кэтлин, ты прекрасна, поверь мне.

И глядя в его лицо, Кэтлин забыла все, что было до этого – и свой страх, и свой стыд, и свое отвращение. Она была желанной. И таким же желанным был для нее Кин.

Ее лицо осветила улыбка.

– Я верю тебе, Кин Маккензи, – прошептала Кэтлин дрожащими губами.

Она тронула его щеку в неосознанном порыве почувствовать его улыбку. Он взял ее руку и прижался к ней губами. И от того места, которое он поцеловал, по ее руке как будто побежало множество теплых ручейков. Она сжала кисть, чтобы не выпустить и не потерять это удивительное ощущение.

Он покрыл ее лицо легкими поцелуями. Закрыв глаза и обмякнув в его руках, она чувствовала прикосновение его губ – к глазам, к ямочке у основании шеи, к ушам – всем своим трепещущим сердцем. Вновь и вновь эти поцелуи возвращались к ее губам.

И она почувствовала, что в ней просыпается страсть.

На протяжении восьми лет жизни с Майклом Рафферти она получала от человека, который был ее мужем, только оскорбления, унижения и грубость.