– Многим из нас тогда было не до праздника, – заметил Томас.

– Ну, теперь-то ты этого не скажешь Сегодня мы все американцы.

– Ну, это не совсем так, – уточнила Роури, заметив одного иностранца, радостно отплясывающего прямо на улице с танцовщицей из местного кабаре. – Здесь многие совсем не американцы.

– Нет, сейчас все американцы! – не согласился Томас. – Рурк прав. И музыка требует, чтобы мы бежали туда немедленно. – Сжав руку Роури, Томас потащил ее за собой.

Скоро Роури перестала упираться, и, глядя, как она и Томас смеются в самом центре танцевальной площадки, Рурк не смог удержаться от замечания:

– Томаса женитьба ничуть не изменила. Анжела взглянула на Рурка, который держал за руку их трехлетнего сына, и что-то кольнуло ее:

– А ты не завидуешь всему этому веселью? Может, ты жалеешь, что так связан?

– Чему я могу завидовать? Пусть они мне завидуют. У них нет того, что я держу в руке.

Он наклонился к ней ближе, чтобы не слышал сын, и прошептал на ухо:

– Мои танцы начнутся ночью. Анжела смущенно покачала головой.

– Странно слышать такие речи от столь чопорного джентльмена.

Чуть дальше от них Кэтлин и Кин, прижавшись друг к другу, с восторгом наблюдали за Мэрфи и Мичелином, который вконец разошелся, исполняя свою любимую ирландскую джигу.

– Они скоро уедут, – грустно вздохнула Кэтлин. – Я буду очень скучать по ним.

Он поднял ее голову за подбородок и ободряюще улыбнулся.

– Скоро уедут все. Но ты и я останемся вместе. Это самое важное, миссис Маккензи.

Глаза Кэтлин блеснули.

– Иногда мне кажется, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я люблю тебя, Кин Маккензи. – Она взяла его руки в свои, и они отправились к Рурку и Анжеле.

К этому времени Рурку уже наскучило празднование. Да и его трехлетний сын уснул, положив голову на плечо отцу.

– Нам нужно отнести парня в поезд и уложить его спать, – сказал Рурк. – А вы продолжайте веселиться. Передайте Роури и Ти Джею… ах, я забыл, Томасу, что мы вернулись в свой вагон.

Роури и Томас отправились за ними следом лишь спустя час, когда веселье начало стихать. Их ждали заказанные Рурком шампанское и изысканные кушанья.

– Ух ты, как приятно быть знакомым с богачом, – воскликнул Томас, укладывая кусок ветчины на ломтик хлеба.

Заметив, с каким интересом смотрит на яства Кэтлин, Рурк поднялся.

– Миссис Маккензи, вы должны попробовать один из этих только что испеченных круассанов. Они просто восхитительны. – Он протянул ей блюдо. – А вы знаете, как появились круассаны?

– О нет! Только не рассказывай про Марию-Антуанетту! – одновременно выкрикнули Анжела и Томас, хотя и не очень дружно.

– Марию-Антуанетту? – удивилась Кэтлин. Рурк спокойно продолжал наполнять ее тарелку:

– Я расскажу эту историю, когда этих неблагодарных слушателей с нами не будет.

Кэтлин взяла из его рук доверху наполненное блюдо, села рядом с Томасом и тут же предалась чревоугодию. Тот некоторое время смотрел на необычное для него зрелище, потом воскликнул:

– Как я рад, что к тебе вернулся аппетит, Кэтлин!

– Да, – пробормотала Кэтлин с набитым ртом. Потом, проглотив кусок ветчины, подтвердила: – Я сама себя не узнаю.

– Должно быть, помогло средство, которое я вам прописал, – с сомнением произнес Томас.

– Средство? – удивилась Кэтлин, снова принимаясь за еду.