Доктору, шедшему следом, оставалось только удивляться, что разведчик железнодорожной компании так хорошо знаком с расположением комнат в этом доме.

К вечеру того же дня у Роури началась лихорадка. Впав в забытье, она несколько раз выкрикивала имя Томаса. Он сидел возле нее всю ночь, стараясь сбить температуру хинином и растираниями спиртом.

Коллахен часто появлялся в комнате и, мрачно посмотрев на Кина и Томаса, снова исчезал.

– Я могу что-нибудь сделать, доктор? – спросил Кин, просидевший на стуле несколько часов без всякой пользы.

– Ей нужна холодная ванна, чтобы сбить жар. Ванна, наполненная водой примерно наполовину.

– Будет сделано, доктор. – Кин поспешил из комнаты. Ко времени, когда он снова появился в дверях, Роури была завернута в простыню.

– Все готово, доктор. Ванна внизу в холле направо.

Тут появился Коллахен, на лице его было написано удивление.

– Что вы собираетесь делать?

– Я хочу, чтобы она приняла холодную ванну. Это собьет температуру, – нетерпеливо пояснил Томас.

Владелец ранчо взглянул на Роури и заметил, что под простыней она раздета.

– Она должна сделать это обнаженной? – Когда Томас кивнул, Коллахен возразил: – Этим должны заняться женщины.

– Мистер Коллахен, я доктор.

– Знаю я, как вы все отирались вокруг моей дочери на танцах.

– Сэр, вы напрасно вмешиваетесь. Мы теряем драгоценное время. Вам бы следовало вернуться в комнату. Я позову вас, когда ее состояние изменится.

С явной неохотой Ти Джей отступил на шаг. Томас поспешил закрыть за ним дверь.

– Я не уйду отсюда, покуда вы находитесь здесь, – прорычал Коллахен из-за двери.

В полдень Роури наконец открыла глаза. Она обвела взглядом знакомую комнату. На стену напротив окна, у которого дремал Кин, падали солнечные лучи. Томас спал на стуле возле кровати.

Несколько мгновений она смотрела на его лицо. Будто почувствовав ее взгляд, Томас поднял голову, и их глаза встретились. Роури улыбнулась, и он тут же вскочил на ноги.

– Ну и заставили вы нас поволноваться, Роури Коллахен, – негромко произнес он.

Она ничего не успела ответить – он сунул ей в рот термометр. Ей оставалось только разглядывать кончик этого прибора, пока он считал ее пульс.

– Температура почти вернулась к норме, – сообщил он, взглянув на термометр. – Теперь послушаем ваше сердце.

Томас сел на краешек кровати и приложил к ее груди стетоскоп. Тут она поняла, что лежит под простыней обнаженной, и ее глаза округлились от изумления.

– Гм… Сердце бьется слишком быстро. Когда я мерил ваш пульс, он был не такой частый.

– Это неудивительно. Я поняла, что лежу под простыней совсем голая.

– Вот как? А я и не заметил, – улыбнулся он уголками губ.

Разбуженный их голосами, Кин поднял голову.

– Ты уже оправилась?

– Это очень неприятно – проснуться голой, – продолжала она, пытаясь справиться с краской, заливавшей ее лицо. – Вы могли бы закутать меня в халат, Томас!

– Мог бы, но это помешало бы мне делать растирания и помещать вас в холодную воду, чтобы сбить температуру.

– Боже мой! – воскликнула она. – Я была без сознания, и вы этим воспользовались!

– Все в порядке, доктор, – вынес свое заключение Кин. – Если она начала препираться, то я могу уезжать с чистой совестью. Как только Коллахены выздоравливают, они начинают учить других, что надо делать. – Он посмотрел на Роури.