– Томас… О Томас, – шептала она, и даже его имя для нее было наслаждением.

– Я хочу любить тебя, Роури.

– Да, да, – бормотала она.

– Сегодня вечером. Я не могу больше ждать. – Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

– И я тоже не могу.

Он увидел на ее лице улыбку, и обхватив его ладонями, прильнул к ее губам. Рука Томаса скользнула по ее платью, разыскивая пуговицы.

– О Господи! – проговорила она, когда его рука коснулась ее обнаженной груди. – Давай быстро найдем комнату.

– Извините, ребята, у нас нет свободных номеров, – сказал сонный портье, когда они появились в гостинице. – Последний был сдан всего десять минут назад.

Потрясенная Роури ошеломленно переводила взгляд с Томаса на клерка. После шестнадцати часов жестких вагонных скамеек, столь жаждущая забыться в объятиях Томаса, она не могла рассчитывать даже на то, чтобы просто где-то переночевать.

Видя ее отчаяние, Томас спросил:

– Может, поблизости есть другая гостиница или меблированные комнаты?

Клерк кивнул:

– Вы можете остановиться в Каунсил-Блафс.

– Это невозможно, – простонала она.

– Вы прибыли на пароме? Я слышал, там чуть не утонул мальчик?

– Это так, – подтвердил Томас и сменил тему: – Вы уверены, что в этом городе мы не найдем комнату?

– Нет, сэр. В городе полно приезжих.

Роури отвернулась, чувствуя горькое разочарование. Ее лицо, столь недавно горевшее страстью, стало мрачным при мысли о еще одной жесткой скамейке на железнодорожной станции. Еще целых восемь часов отделяло их от того момента, когда они попадут на идущий на запад поезд «Юнион пасифик».

Она подошла к небольшому дивану с рваной обивкой. Продавленный, с пятнами жира, с дырой, в которой виднелись пружины, он показался ей райским облаком, на котором можно было прикорнуть после утомительной дороги, и Роури с удовольствием устроилась в его уголке. Похоже, ее папа прав в своей стойкой ненависти к железной дороге.

Томас остался у стойки, негромко о чем-то переговариваясь с клерком. Вытерев слезу в уголке глаза, Роури взглянула на них.

Дружелюбие Томаса и учтивость клерка чуть уменьшили ее обиду на судьбу. Все-таки хорошо, что Томас сохранил хорошее настроение, ведь это единственное, что способно поддержать ее в эти минуты.

Тут Томас повернулся и, широко улыбаясь, направился к ней.

– У меня хорошая новость, дорогая.

– Ты достал комнату? – с надеждой предположила она.

– Нет… Но Фред говорит…

– Фред?

– Фред Грейнджер, ночной клерк. Похоже, хороший парень, – заметил Томас.

– Да, конечно, твой старый приятель Фред, – насмешливо сказала она. – И что он?

– Фред может отдать нам на ночь свою кровать, если я вылечу нарыв на… хм, его заду.

В ее глазах загорелась искра надежды.

– Кровать! – Она хлопнула в ладоши и подняла глаза к небу. – О, благодарю Тебя, Боже! Благодарю Тебя! Благодарю Тебя! – Вскочив на ноги, она восхищенно взглянула на Томаса. – И где она?

– Ты сидишь на ней, – ответил он.

На лице Роури осталась улыбка, хотя огонек в глазах и погас.

– Это его кровать?

– Ну… да. Когда он дежурит. Для ночного клерка у него немного работы. – Она продолжала смотреть на него с застывшей улыбкой, и он поспешно добавил: – Послушай, я думаю, это очень любезно с его стороны – сделать такое великодушное предложение.