— Знаю. И делаю это намеренно. — Я начинаю протестовать, но он прикрывает мне рот рукой. — Дай мне всего один день. Обещай мне.

Я так и не увидела Джоли до нашего отъезда из сада. Сэм говорит, что он внизу, опрыскивает органическими пестицидами сектор оптовой продажи. Я хочу увидеть Ребекку до отъезда, но ее нигде не видно.

Сэм ведет голубой пикап к природному заповеднику в пятидесяти километрах к западу от Стоу. Филиал национального общества Одюбона представляет собой большую, обнесенную забором территорию, где водятся олени, виргинские филины, серебристые лисы, дикие индейки. Тропинки окружают нетронутые места, где обитают животные: нам видны пруды с поваленными деревьями, высокая золотистая трава, сломанные оленями ветки. Мы бродим по заповеднику, держась за руки; здесь нас никто не знает. Поскольку сегодня рабочий день, тут почти никого нет. Лишь несколько пожилых посетителей, которые посматривают на нас с таким же любопытством, как и на дикую природу. Я слышу, как одна старушка, проходя мимо нас, шепчет своей подруге: «Молодожены».

Мы с Сэмом часа три сидим там, где обитают олени. «Здесь, — гласит надпись, — живут самка с самцом». Самца мы видим сразу — он пьет из озера, но самку среди пятнистой листвы разглядеть не удается. Мы полчаса стараемся ее найти, но в конце концов сдаемся.

Потом мы сидим на низкой длинной скамье, глядя друг на друга, и пытаемся рассказать о своем прошлом. Я вспоминаю о родительском доме в Ньютоне, о поездке Джоли в Мексику, о коктейльных вечеринках в институте и о девочке с волчьей пастью, которая три года была моей любимой ученицей. Рассказываю о том, как Ребекке зашивали подбородок, об авиакатастрофе. И наконец — о знакомстве с Оливером.

Сэм, в свою очередь, рассказывает мне о своем отце, о выступлениях на собраниях в профтехучилище, о практически исчезнувшем сорте яблок, который он пытается возродить, о местах, о которых он читал и хотел бы посетить. Мы договариваемся, что поедем путешествовать вместе, и составляем целый список стран, куда отправимся. Как будто это случится на самом деле…

— Раньше я о многом мечтала, но мечты так и не сбылись, — признаюсь я.

— Почему?

— Родилась Ребекка, — просто отвечаю я.

— Она уже достаточно взрослая.

— По всей видимости, нет. Я сегодня утром ее не видела. Нельзя решать все самой, когда тебе всего пятнадцать лет.

Сэм усмехается.

— Я ослышался или ты познакомилась со стариной Оливером, когда тебе было пятнадцать?

Я собираюсь возразить, что тогда было другое время, но останавливаюсь.

— И посмотри, к чему это привело.

— Мне кажется, что ты слишком бурно реагируешь.

— Тебе так кажется, потому что ты не ее мать, — отрезаю я, собираюсь с духом и говорю: — Я хочу, чтобы ты уволил Хадли.

— Уволил? — Сэм не верит своим ушам. — Я не могу. Он мой лучший друг.

Я встаю, пытаюсь разглядеть самку оленя.

— Они просто не пара. Я точно знаю, что он Ребекке не пара. Ради всего святого, он на десять лет ее старше. — Я замолкаю и поворачиваюсь к Сэму. — Молчи, ничего не говори.

И вдруг я вижу ее — она выходит из зарослей с грацией балерины. Олениха высоко поднимает ногу и, изящно наклонив голову, втягивает носом воздух. За ней стоит карамельного цвета олененок. Никто не говорил, что у них есть олененок.

— Сэм, я здесь ненадолго, — мягко говорю я. — Мы оба это знаем.

Сэм встает, руки он засунул в карманы.

— Ты выдвигаешь ультиматум?

— Нет.

— Выдвигаешь, — настаивает он. — Если я хочу быть с тобой, придется что-то решить с Хадли. Но даже в этом случае победа будет временной.

— Что ты имеешь в виду?

Сэм хватает меня за плечи.