Раздался пронзительный крик какой-то женщины.

— Амастан, Амастан, Амастан! — снова и снова повторяла она.

Это слово гулко отдавалось у Мариаты в голове, пока не превратилось в какой-то бессмысленный набор звуков. Она не сразу поняла, что это ее собственный голос, безумный и жалкий.

Все снова потонуло в оглушительном шуме. Раздавались выстрелы и пронзительные вопли, жалобный вой и дробный перестук автоматных очередей. Вокруг, хватаясь друг за друга, крича от боли и страха, размахивая руками и суча ногами в поисках опоры, падали люди. Их словно косил на месте бешеный ураган.

Ревели верблюды, метались чьи-то фигуры в пылающей одежде. В одном из этих живых факелов Мариата, к собственному ужасу, узнала Лейлу. Потом появился какой-то человек — нет, много людей, группы, будто целые сотни. Они, словно муравьи, кишели по всему селению. Их бритые лица были открыты и тускло светились бледными пятнами в ночи. Она двинулась вперед, туда, где на земле еще недавно лежал Росси.

«Где же он?» — стучало у нее в мозгу, но ответа не находилось, да ей на это было уже плевать.

Мариата схватила Амастана за руку и закричала:

— Вставай! Вставай! На нас напали!

Но его рука безвольно повисла и не двигалась. Она висела, словно мертворожденный ягненок, которого Мариата весной извлекла из умирающей овцы, была невероятно, поразительно безвольной, вялой, как тряпка. Мышцы этой руки навсегда покинула воля, делавшая их упругими и заставлявшая сокращаться.

Мариата все равно продолжала истерически трясти ее и звать:

— Амастан!

Она знала, что муж просто потерял сознание. Глаза закрыты, веки плотно сжаты, словно в самый разгар свалки он вдруг взял и уснул.

— Амастан! Вставай!

Ей удалось подхватить его под мышки. Мариата попыталась поставить мужа на ноги, но он оказался очень тяжелым. Амастан всегда был легкого телосложения, тонкий, гибкий и подвижный. Как же так, почему теперь его так трудно сдвинуть с места? Мариата почему-то туго соображала, никак не могла понять, что случилось?

— Амастан! — снова завопила она над ним голосом, полным ярости, смешанной со страхом.

Тут кто-то схватил ее, попытался оттащить в сторону.

— Ему уже никто не поможет!

Крепко сжав пальцы, Мариата изо всех сил вцепилась в рукав мужа и уперлась в землю пятками, понимая, что если она отпустит его сейчас, то больше никогда не увидит.

— Нет! — кричала она. — Нет!

Дорогая ткань цвета индиго оказалась крепкой и не пускала борющиеся фигуры, являющие собой причудливую картину. Вдруг раздался треск, слышимый даже в этом шуме. Ткань не выдержала, и в руке у Мариаты остался лишь окровавленный кусок халата. Кто-то обхватил ее, перевернул, поднял, перекинул через плечо и понес прочь.

Находясь в таком вот странном положении, она видела, как Росси стащил с верблюда ее брата Азаза. Мальчик бесформенной кучей упал на твердую землю. Ее враг влез в седло и злобно ударил животное пятками по бокам. Верблюд поднялся и бегом скрылся в темноте. Байе наклонился над Азазом и взвалил его на своего осла. В голове у Мариаты осталась только одна мысль. Теперь ей все равно, что будет с другими, пусть даже это ее собственные братья, хотя она и понимала, что думать так нехорошо.