Братья обменялись взглядами, но ничего не сказали. Наконец Байе щелкнул языком.

— Сестра всегда была избалованной неженкой. Она не привыкла ходить по пустыням. Скорее всего, Мариата давно вернулась в Имтегрен, кушает там кускус и посмеивается в кулачок. Так что лучше нам бросить это гиблое дело и двигать обратно.

— Мы зашли дальше, чем собирались, и ты нам за это не заплатил. Да и вообще не выйдет ничего хорошего, если мы попадем в лапы алжирских военных, — добавил Азаз.

— Я-то думал, что вам, кочевникам, на границы наплевать! — фыркнул мясник.

— А зачем же самим подставлять шею? — спокойно ответил Азаз.

Мясник сжал кулак и с силой ударил им в ладонь.

— Эх, была не была! Плачу еще сотню дирхемов. Может, у вас прибавится смелости.

— Дело не в деньгах. Идти дальше нельзя, кончаются припасы, — покачал головой Азаз.

Мариата хорошо знала эту интонацию. Еще трехлетним мальчишкой Азаз был очень упрям. Когда взрослые пытались заставить его надеть на себя хоть что-нибудь, вопли малыша были слышны далеко за пределами стоянки.

Он твердо посмотрел в глаза мяснику.

Тот не выдержал, отвел взгляд и проворчал:

— А я-то думал, что вы хотите спасти сестру. Ведь она может погибнуть.

Азаз, уже не церемонясь, повернулся к нему спиной и сказал так тихо, что услышала его только Мариата:

— В мире есть вещи и похуже, чем смерть в пустыне. Ночью, когда они уснули, она потихоньку подкралась к одной из их тассуфр, пошарила в ней и нашла кожаный мешок с финиками. Они показались ей удивительно сладкими и вкусными, от наслаждения даже челюсти поначалу сводило. Мариата не удержалась и съела все, косточки складывая в подол, чтобы потом спрятать их где-нибудь между корней. У нее мелькнула мысль, не украсть ли верблюда, но она вспомнила, что братья — опытные следопыты. Они скоро найдут сестру, как бы ни сочувствовали ей. Мясник им заплатил, они связаны долгом, обязательно его отработают, да и отца не станут позорить, против его воли не пойдут. Бычья физиономия ее жениха и его вздорный характер самодура лишь укрепили ее решимость. Она дождется, когда они уйдут. Лучше погибнуть, чем попасть в жены к мяснику.

На следующее утро Мариата проснулась, едва на горизонте забрезжил свет. Серовато-голубой тон сменился темно-оранжевым, который постепенно светлел, заливая ночное небо. Звезды гасли одна за другой.

Первым поднялся Азаз. Он выбрался из-под попоны, которой укрывался, направился прямо к мешкам с провизией, поднял с земли тассуфру, где были финики, и задумчиво взвесил ее на руке. Байе подошел к нему, встал рядом, наклонился, внимательно осмотрел затвердевший песок, потом поднял голову и обменялся со старшим братом многозначительным взглядом. Азаз молча кивнул и приложил палец к губам. Оба оглянулись на храпящего Мбарека. Азаз пошаркал ногой, словно хотел что-то стереть, поднял еще одну тассуфру, озираясь, подошел к ближайшей пальме и повесил так, чтобы ее не было видно.

Потом он направился к верблюдам, лежащим на песке, снял путы с самого маленького и тихо сказал брату:

— Когда мясник проснется, скажи, что один верблюд ночью ушел. Я отправился его искать, а когда найду, догоню вас. Быстро сворачивайтесь и отправляйтесь обратно тем же путем, которым мы пришли. Ждите меня в холмах возле уэда, где на дне лежат синие камни. Я буду там к полудню. — Он дернул голову верблюда за губу, сел на него и заставил подняться. — А если нет, не ждите меня.

Через несколько секунд человек и верблюд скрылись из виду.

Почесывая голову, Байе отправился готовить чай.

Услышав, что они возвращаются, мясник снова заворчал. Ему очень не хотелось отправляться обратно, к тому же пропал верблюд, но уже через час они с Байе уехали.