— Мариата! — крикнул он.

Она не ответила, даже не вышла из своего укрытия.

Азаз подъехал к водоему, дал верблюду напиться, наполнил бурдюк, приложился к нему и негромко сказал:

— Я знаю, что ты здесь. Утром я видел твои следы возле наших припасов, да и финики куда-то пропали. Разве что какая-нибудь обезьяна стащила сандалии моей сестренки из красной кожи с резным узором на подъеме…

Мариата встала и вышла на свет.

— Я не пойду с тобой обратно, и не пытайся заставить.

Голос ее, некогда столь мелодичный и сладкозвучный, что мужчины плакали, слушая ее пение, теперь звучал хрипло, словно ворона каркала.

— Пустыня была неласкова с тобой, сестра, — оглядев фигуру стоявшей перед ним оборванки, заметил Азаз.

— Ее ласки мне дороже, чем все нежности вашего мясника.

— А как ребенок?

Один из братьев впервые упомянул о ее беременности. В Имтегрене оба старались отводить глаза и ни словом не обменялись по этому поводу.

Мариата положила руки на живот, ребенок словно услышал ее и лягнул ногой, а потом еще раз. Она улыбнулась, опустила глаза и вдруг удивленно заметила, как похудели ее запястья. Теперь это были просто кости, обтянутые кожей. Женщина поняла, что под платьем так же торчат ее ребра и кости таза. Когда-то давно Амастан под покровительственным оком луны снимал с нее одежды и гладил пышные, нежные округлости. Что он сказал бы, если бы увидел ее сейчас? Пустыня обглодала Мариату со всех сторон, сняла с нее все слой за слоем. Так знахарка очищает волчий лук. Скоро от былой красоты не останется ничего, один только тощий костяк.

— У нас все нормально, — ответила она.

— Куда пойдешь?

— Домой, рожать ребенка на земле кель-ахаггара.

— Хоггар далеко, сестра, а ты одна. Может быть, вдвоем будет больше шансов добраться?

— А я не одна, нас двое. — Она улыбнулась, тронутая его предложением, пусть и высказанным косвенно. — Возвращайся к своим и не говори обо мне. Ты меня не видел.

Азаз ухватил верблюда за недоуздок и протянул этот ремешок Мариате.

— Это тебе. А вот там, на пальме, висит мешок с едой. Если бы наш отец был здесь, он сказал бы, что я все делаю правильно. Женщину народа покрывала нельзя заставлять идти замуж против ее воли.

Глаза Мариаты наполнились слезами. Она склонила голову, чтобы брат не видел, как она плачет.

— Тебя разве не накажут за то, что ты потерял верблюда?

— Не слишком велика потеря. Накажут, подумаешь. К востоку отсюда есть дорога. По ней не ходи. Она идет на Тимимун и Тиндуф, ее патрулируют военные на машинах. Но ориентируйся по ней. Ночью пересеки ее и двигай в сторону равнины Тидикельт, где увидишь холм с тремя вершинами, оттуда поверни на восток и иди три дня. Как зайдет солнце, поднимется ветер, повернись к нему лицом и продолжай двигаться. По левую руку на небе появится Проводник и пойдет по небосклону прямо перед тобой. Когда он скроется за линией горизонта, продолжай идти так, чтобы Северная звезда была у тебя за спиной, а Дочери — перед тобой. По пути у тебя будут колодцы, но нечасто и на большом расстоянии. Земля станет постепенно подниматься. Иди все время прямо и доберешься до Абалессы. Верблюдицу зовут Такамат. Обычно она смирного нрава, но может быть и своевольной. Вы с ней поладите.

Такамат звали служанку, которая шла по пустыне с прародительницей.

Мариата удивленно подняла голову. Ее поразила не только мрачная ирония этого совпадения, но и неожиданная изобретательность брата. По щекам женщины потекли слезы.

— Тин-Хинан должна гордиться своими потомками, — сказала она и взяла недоуздок.