— Он не продается, — зажав его в руке, заявила я.

— Даже если мы не сумеем доказать его происхождение, за него можно выручить хорошие деньги. Понимаете? — пожал плечами Таиб. — В Париже. За такими артефактами охотятся многие коллекционеры. Это работа настоящего инедена, а не современная копия из никеля.

— Странно! Откуда вы так много про это все знаете? — Я недоверчиво посмотрела на него.

— Вы имеете в виду, слишком много для бедного, отсталого бербера? — Он коротко и резко рассмеялся. — По правде говоря, я здесь в гостях, приехал повидаться с сестрой Хасной. — Таиб кивнул в сторону девушки, и она улыбнулась в ответ. — С наной и другими родственниками. Вообще-то я торгую североафриканскими древностями, большей частью в Париже.

Я вдруг догадалась, кто он такой. Господи, какая же я дура! Это ведь тот самый родственник хозяина ресторана, о котором тот упоминал.

— А-а, — протянула я. — Значит, вы — тот самый Таиб.

Когда ему стало ясно, что я не собираюсь объяснять, что значит мое странное замечание, он продолжил:

— Можно посмотреть его поближе? Это по-настоящему интересный экземпляр.

Я неохотно протянула амулет, но, как только это сделала, мне показалось, что внутри него что-то сдвинулось. Я перевернула его и стала внимательно разглядывать.

— Кажется, он сломался. Должно быть, когда я сорвалась.

Внезапно тошнота снова подступила к горлу. Этот амулет спас мне жизнь — и вот, пожалуйста, сломался.

Таиб вытянул шею.

— Нет, не сломался, смотрите.

Центральная шишечка была не на месте. При ударе во время падения она сдвинулась в сторону. Под ней скрывалась потайная ниша. Про свою травму я уже позабыла!.. Внутри ниши приютилась крохотная трубочка, похоже, из бумаги, может, из пергамента или даже папируса… На чем там еще писали древние люди? Дрожащими пальцами я попыталась выковырять ее оттуда, но, видно, она пролежала там очень долго и никак не хотела выковыриваться.

— Попробуйте вы. — Я протянула амулет Таибу, но Лалла Фатма положила руку ему на плечо, что-то очень громко и быстро сказала, и он в испуге оцепенел.

— Нана очень суеверна. Она говорит, что мертвых лучше всего не беспокоить.

— Мертвых?

— Это такая поговорка. Не надо ворошить прошлое. Она боится, что там какое-то недоброе заклинание или, еще хуже, проклятие, и не хочет, чтоб оно перешло на всю семью.

«Не будить спящего зверя». Я вдруг вспомнила эти слова из письма отца. Не может этого быть! Я решительно полезла пальцами в узенькую щель, и скоро свернутый в трубочку листок бумаги оказался у меня в руке. Я ждала того странного ощущения дрожи, которое меня охватило при первом прикосновении к амулету… но так и не дождалась. Бумага выглядела очень тонкой и ломкой. Я боялась, что она рассыплется, как только я попытаюсь ее развернуть. Но надо ведь узнать, что в ней содержится. Я осторожно расправила свиточек. Что я хотела обнаружить внутри? Что-нибудь типа послания в бутылке с призывом о помощи! Я смотрела на загадочные символы: кружок, перечеркнутый по диагонали, как на знаке «вход воспрещен», треугольник, из которого торчала палочка, человечек с поднятыми руками, похожий на закрытый зонтик, буква X с перекрытыми верхними и нижними концами, какой-то знак, похожий на перевернутую букву А с выступающими по обе стороны концами поперечной перекладины, два крошечных кружочка, один сверху другого. Надпись эту можно было читать как по горизонтали, так и по вертикали. Все значки были искусно выстроены так, чтобы любопытный глаз постороннего, каковой я и являлась, ничего не понял.

— Вы знаете, что это такое, можете прочитать? — повернувшись к Таибу, поинтересовалась я.