— И тогда палата представителей и сенат одобрили твою кандидатуру подавляющим большинством голосов. Это свидетельствует о соблюдении конституционных норм, Винсент, и поддержании политического баланса. Ведь верно?

— И конституционные нормы, и политический баланс хороши лишь до тех пор, президент, пока приносят нам дивиденды. Но лучше все же оставить эту тему, согласны?.. Совиный Глаз утверждает, что пятеро или шестеро этих субъектов в судейских мантиях могут сойти с пути истинного, не правда ли?

— Вполне вероятно, что речь идет лишь о высказанных ими частных суждениях, — заметил человек по имени Уошберн. — К тому же камерного характера...

— Разве их в это время снимали?

— Вы не поняли, сэр. Я имею в виду не кинокамеру, а сугубо конфиденциальный характер их бесед. Поскольку прессе об их содержании остается только гадать, то и публика находится в полном неведении. Подобная скрытность обусловлена интересами национальной безопасности, что вполне оправдано в той экстремальной ситуации, в которой оказалась наша страна.

— И в чем же проявляется она, эта экстремальность?

— Боже милосердный! — чуть не взвыл Уошберн. — Если эти пятеро или шестеро идиотов проголосуют по своему разумению, то обстановка в нашей прекрасной стране, в горячо любимой нами родине, может накалиться как никогда за всю историю нашей нации. И не исключено, что нас уничтожат!

— Успокойтесь, господа! — воззвал Манджекавалло, обводя внимательным взглядом всех сидевших за столом, включая президента и его возможного преемника. — Мы кое-чего добились, отвоевав себе статус учреждения с режимом особой секретности. И теперь нам предстоит заняться этими пятью-шестью идиотами в судейских мантиях. Будучи единственным здесь экспертом по вопросам разведывательной деятельности, я утверждаю, что мы обязаны позаботиться о том, чтобы два-три этих «цуккини» остались в нашем огороде. И поскольку это входит в сферу моих служебных обязанностей, я немедленно приступаю к делу. Надеюсь, всем все ясно?

— Вы должны будете действовать необычайно оперативно, господин директор! — констатировал очкарик Уошберн. — Согласно сообщению нашего агента, верховный судья сказал ему, будто собирается в ближайшие сорок восемь часов открыть дебаты по этому вопросу. По словам информатора, верховный судья Рибок заметил относительно нас: «Эти придурки не одни такие умные в городе». Это цитата, господин президент: лично я не пользуюсь подобным языком.

— Весьма похвально, Уошбам...

— Уошберн, сэр.

— Ах, да... Покумекаем-ка, ребята!.. И вы тоже... мисс... мисс...

— Трухарт, господин президент. Тереза Трухарт.

— А чем вы занимаетесь?

— Я личный секретарь руководителя вашего аппарата, сэр.

— И кое-кто еще, — пробормотал директор ЦРУ.

— Заткнись, Винни! А где он, этот руководитель?.. Куда подавался Арнольд?.. Черт знает что творится! Настоящее безумие!

— У него в это время массаж, сэр, — откликнулась бодро мисс Трухарт.

— Мне не хотелось бы никого осуждать, но все же...

— Вы имеете полное право критиковать своих сотрудников, господин президент, — перебил своего хозяина его возможный преемник.

— В последнее время Сьюбагалу пребывает в стрессовом состоянии. Вся журналистская рать честит его почем зря, он же очень чувствителен.

— А массаж — лучшее средство для снятия стресса, — подхватил вице-президент. — Поверьте мне, уж я-то знаю!

— Итак, на чем мы остановились, джентльмены? Давайте сделаем отметку на компасе и закрепим фалы.