И нисколько об этом не жалеет. Скорее всего, он еще не осознал до конца, что случилось. Тем более что он уже научился ценить эту жизнь – настоящую, без признака виртуальной реальности! – важное дело, друзей, обретённое первое чувство… может оно и к лучшему? Да, Россию ждут потрясения, и это не только череда войн и революций, которая, как известно нами из истории, продолжится без около полусотни лет. Меня кидает в дрожь, когда я думаю о том, к чему может привести неумелое, опрометчивое использование информации из будущего…

Я нисколько не сомневаюсь, что барон Корф и Никонов – прекрасные люди, умницы, патриоты. Доктор Каретников, вообще чужд любого рода показухи, и готов расшибиться в лепешку ради светлого будущего России. Но именно это меня и пугает! Нехорошо, когда люди начинают считать себя избранными, допущенными к единственной истине…

История – слишком могучая стихия, и с ней не стоит играть в очко, припрятав в рукав десятку и туза. Даже если ты выиграть пару раз – в итоге всё равно получишь канделябром по голове; в конце концов, тебе известно лишь то, какие карты придут твоему партнёру на первой второй сдачах, от силы. А дальше – полная неопределённость и горькое осознание простой истины: извлечь туза из рукава способен не ты один.

Говоря без затей, я до смерти боюсь, что нашими благими намерениями окажется вымощена дорога в ад, причем, куда худший, что тот, что сложился в «неправленой» версии истории.

Горько пришлось белым офицерам, которые, замерзая в степях под Екатеринославом, до последнего момента проклинать себя: «куда же мы смотрели»? И тем, кто двадцать второго июня сорок первого сжимал кулаки в бессильной ярости – да, могли, но не увидели, не предотвратили, не успели…

Ну не смогу я потрошить вместе с Корфом и Каретниковым эту шкатулку Пандоры – и не терзаться в сомнениях: «Что за демонов мы напускаем на эту Россию, на этот мир, на это человечество?»

Впрочем, возможно, не всё так плохо и прав забытый мною фантаст. Время обладает огромной «упругостью», способной поглотить любые посторонние воздействия. Что ж, тогда мои терзания – лишь плод мании величия пополам с манией преследования.

Такие мысли способны свести с ума вернее любого наркотика; так что поездка в Африку является, по сути, эскапизмом, жалкой попыткой бегства от действительности, от непрошеной ответственности.

Вот ведь ирония – всю жизнь я, так или иначе, занимался именно эскапизмом. А как ещё назвать увлечение фантастикой, ролевками, исторической реконструкцией и в итоге, псевдоисторической пу