На моё счастье я попал в восемнадцатый век. С пленными принято обращаться гуманно без всяких международных конвенций. Достаточно дать честное слово, что не сбежишь, и тебе развяжут руки и ноги, разрешат свободное перемещение. Мелькнула мысль поступить таким образом, а потом, при удобное случае, смыться. И тут же зашевелился настоящий Дитрих, для которого нарушить слово дворянина немыслимое дело. Вот и приходится принимать решение за двоих.

    Я стал осматриваться и прикидывать, как бы мне отсюда слинять. Ничего особенного разглядеть не удалось – плен, руки-ноги связаны. Полякам, разумеется, плевать, что у меня все конечности уже затекли, но понять их несложно, крови мы им попортили. Наверняка человек восемь-десять убили или ранили.

    Мы по-прежнему находились в лесу, заблудиться в котором пара пустяков. Поляки это прекрасно понимали. Дураков отправляться ночью в далёкий и чреватый долгими скитаниями путь не нашлось. Все дожидались рассвета.

    С первыми лучами солнца прибыла делегация из деревни староверов. Бородатые мужички били челом и просили выдать хотя бы одного из 'щепотников'. Сильнее всех усердствовал дедок, похожий на библейского патриарха. Он считался у староверов за главного. У него было благообразное лицо землистого цвета и кровожадный взгляд маньяка, способного зарезать на месте. Разговаривая, он не выпускал из рук длинный деревянный крест. Хоть при разговоре не прозвучало ни одной угрозы в наш адрес, я физически ощущал как от старца исходят мощные волны зла.

    – Христом-богом прошу, отдай нам хучь энтого, – дедок повёл крестом в мою сторону.

    Я невольно подобрал ноги, сжался. Добра от раскольников ждать не стоило. Слишком много мы натворили в их деревне.

    – Простите, святой отец, – Потоцкий улыбнулся. В его словах, особенно, когда он называл старца 'святым отцом' звучала ирония. – Они мои пленные, я должен доставить их крулю.

    – Ты взял пятерых, зачем тебе столько? – резонно спросил 'патриарх'. – Нам много не надо. На одного согласны.

    – Верно, – закивали мужики.

    – Не хочешь энтого отдать, любого выбери, – продолжил увещевать старовер. – На усмотрение своё. Нам без разницы будет. Я почему-то в это поверил сразу. Пепел в любом случае одинаковый.

    – А зачем, святой отец?

    – Скверну хочу изгнать, – деловито разъяснил ситуацию старец. – Много в них скверны накопилось, земля-матушка стонет, плачет слезами горькими. Пусть в огне очистятся, грешники.

    Вообще-то я придерживаюсь другого мнения насчёт собственной персоны. Может, до идеала мне далеко, но вряд ли у меня накопилось грехов столько, что земля не держит. Готов побиться об заклад, зато этот святоша кого хочешь переплюнет. Уж кто-кто, а он точно заслужил раскалённую кочергу в одно место.

    – Увы, на мне лежит долг перед королём и отчеством, – церемонно произнёс шляхтич. – Я обязан выполнить его сполна. Не обижайтесь на меня, святой отец, выполнить вашу просьбу я не могу. Не стану вас больше задерживать.

    Старец осенил его крестом, пропел что-то заунывное и со скорбным видом удалился.