– Много ль от нас оставить хотите?

    – То не твоя забота, грешник.

    – Бороду бы тебе выдрать, козлу старому, – раздувая ноздри, зло прошипел Чижиков. – Нашёл грешников. На себя посмотри, сивый!

    – Ты что глаголешь, ирод? – вроде даже обиделся главный раскольник.

    – Правду глаголю. В воду на отражение своё глядеть не страшно, старче? Или она сразу красной от пролитой крови становится?

    – Вот оно как, – с видом заправского доктора покачал головой старец. – И вправду неладно с вами. Гордыня окаянная полезла! Спасать надо ваши души тёмные, пока не поздно. Я печально вздохнул, представляя эти методы спасения.

    – Может, покормите нас? Со вчерашнего дня крошки во рту не держали… – наивно спросил Михайлов.

    – Токмо о чреве своём да о плоти греховной помышляете?! – сплюнул старец и ушёл.

    – Стоило спрашивать? – усмехнулся я. Михайлов пожал плечами:

    – Так я ж из того разумения, что люди мы христианские, не католики чай. Зачем нас голодом морить?

    – Святая простота! Будут они ради нас в расходы входить.

    – Разве что берёзовой кашей попотчуют, – внёс свою лепту Чижиков.

    Нас заперли в большом амбаре без окон, заложили ворота дубовыми брусьями, поставили в охрану здоровенного сторожа комплекцией похожего на армрестлера. Руки вязать не стали, что ж и на том спасибо.

    В кармане обнаружились маточники. Похоже, поляки при обыске не догадались, что это такое, а раскольникам и вовсе не было до них никакого дела.

    – Как думаете, господин сержант, здесь палить будут али как? – как-то отстраненно спросил Чижиков. Мне показалось, что он уже смирился с неизбежностью смерти.

    – Сомневаюсь. Уж больно постройки добротные, чтобы на нас переводить. Раскольники – народ хозяйственный, зря имущество портить не станут. Скорее всего, есть у них особые избы для провинившихся, там и жгут, а потом на пепелище заново отстраивают. Сейчас приготовят всё и в гости позовут. Михайлов, заберись повыше, посмотри – может, чего увидишь.

    – Слушаюсь, господин сержант, – юркий гренадер полез почти к самой крыше и, усевшись на поперечной балке, как курица на насесте, сообщил:

    – Я тута щёлочку проковырял, через неё маненько рассмотреть можно.

    – Докладывай, – приказал я.

    – Поодаль от всех домов изба стоит какая-то, низенькая, рубленная. Чёй-то возле неё народ суетится: солому носят да смолу вроде. Бабы, старухи, детишки… Всех припрягли.

    – Понятно чего народ суетится, – поморщился Чижиков. – Гарь устраивают. И охота же людям…

    – Так то не люди, то вера такая! – в каком-то философском угаре бросил Михайлов.

    – Вера… Что же за вера такая – человеков в геенну огненную живыми бросать?! По виду и не скажешь, что людоеды энтакие.

    – Брат, нас и вправду хотят сжечь? – недоумённо спросил Карл.

    Бедолага, где ж ему знать, что в России всегда всё очень серьёзно. Если война, так до последней капли крови, если драка, так до смерти.