Бедолага, где ж ему знать, что в России всегда всё очень серьёзно. Если война, так до последней капли крови, если драка, так до смерти. Не любит наш народ полумер и полудействий.

    – Угу, в полном соответствии с фольклорными традициями. На Руси ведь как заведено: одних – напоят-накормят, в баньке напарят, а других пустят на золу, ценное удобрение в народном хозяйстве. Как карта выпадет.

    – Неужели нельзя переговорить с ними, объяснить, что они поступают бесчеловечно?

    – Увы, дорогой кузен. Нас просто не станут слушать. Этот сивый дедок давно уже всё решил, а остальные ему в рот смотрят. Боюсь, не поможет даже высокое ораторское искусство.

    – Я – солдат и не собираюсь дёшево продавать свою жизнь. Неужели мы позволим этому мужичью без боязни творить столь чёрное дело?

    – Какие будут предложения? На помощь Бэтмана или Железного человека я бы не рассчитывал.

    – О чём ты, Дитрих? – удивлёно заморгал кузен. Я досадливо прикусил язык, вот уж воистину не вовремя развязался.

    – Да так… вспомнились кое-какие герои из былин. Карл, я сам ломаю голову над ситуацией, но ничего пока придумать не могу. Ясно одно: делать отсюда ноги и как можно скорее. Когда нас загонят в ту уютную избушку и запалят потолок и стены, будет поздно. На люк, ведущий к подземному ходу, я бы не надеялся.

    Дверь вдруг распахнулись, на порог вступил щупленький мужичёк в суконном колпаке, надвинутом чуть ли не на самый нос.

    – Утекайте, господа хорошие.

    – Чего? – я схватил мужичонку за грудки, рывком подтянул к себе.

    От резкого движения колпак свалился. Я увидел длинную косу, немного испуганные глаза, свекольные щёки, приятный носик, пухлые пунцовые губки и от неожиданности опешил.

    – Баба! – ахнул Чижиков.

    – Сам ты баба. А ну не замай, – девушка выскользнула у меня из рук. – Уходите из анбара, пока раскольники не опомнились.

    – А сторож как?

    – С ним дядька Федяй расправился. Он у меня хваткий, – похвасталась нежданная гостья. – Подошёл поближе, дал колотушкой по лбу. Мужик хучь и здоровый попался, а всё одно с копыт на землю – брык! Закатил глазки и не шелохнется.

    – А ты кто такая будешь, красавица? – заинтересовался Чижиков.

    – Неужто погорельцев с большой дороги не помните? Тех, кто добром за добро отплатить хотел? – удивилась девушка.

    Я вспомнил незадачливых грабителей, устроивших нам засаду по пути из Новгорода в Псков – дядьку с племянницей, которая, стоит отметить особо, весьма недурно стреляла из охотничьего штуцера.

    – Припоминаем.

    – Ну, раз так, нечего баклуши бить. Дуйте отседова, да поскорее.

    – Какая ты грубая! – улыбнулся я.

    – А какая есть, – гордо уведомила разбойница.

    – Теперь вижу. Лучше скажи в какую сторону бежать?

    – А вы за мной ступайте, у нас и лошадки приготовлены. Дядя, как заправский цыган, из табуна их увёл. А о сёдлах я позаботилась.

    – Оружие у вас есть?

    – Чего нет, того нет.

    – Ладно, и на том спасибо.

    Мы осторожно выбрались из амбара, задами пробежали к выступающему подлеску.