Но если без бани какое-то время мы ещё могли обойтись, то вот без оружия как без воды – и туды не очень, и сюды – сплошной дискомфорт. Что поделать – время такое!

    Это у нас, простых людей, в двадцатом веке, отобрали право на защиту себя, заранее поставив в проигрышные условия, когда ты знаешь, что родная милиция не очень-то тебя бережёт, и приедет по вызову, когда будет поздно. А всякие подонки, понимают, что будучи хоть трижды Брюсом Ли, рядовой гражданин не сможет справиться с их шайкой-лейкой, и наглеют.

    Будь у меня свободная минутка, я бы сел за стол, разлиновал лист бумаги, разделив его на две половинки, и стал сравнивать, что есть плохого и что хорошего в двух разных эпохах, в которых мне довелось пожить.

    Понятно, что без тёплого ватерклозета, телевизора и ноутбука, восемнадцатый век кажется неустроенным до безобразия. Но стоит только ощутить в ладони холодный эфес шпаги или рукоять длинного пистолета, посмотреть на друзей, готовых порвать на мелкие части любого, кто бросит в твою сторону косой взгляд, и что-то резко меняется в восприятии мира.

    Пожалуй, я могу поблагодарить от всего сердца Кирилла Романовича за то, что он выдернул меня сюда. И пусть далеко не все его слова показались мне искренними, всё равно 'гран мерси' вам, уважаемый корректор реальности, от простого русского паренька и… курляндского дворянина.

    В оружейной лавке я приобрёл две шпаги – себе и Карлу. Нам носить холодное оружие полагалось по статусу. Пистолеты брать не стали, предстоял долгий водный путь, за это время порох может отсыреть, если его не хранить надлежащим образом. Я что-то сомневался, что на посудине контрабандистов нас разместят со всеми удобствами.

    Поскольку садиться на корабль в порту было довольно рискованно – таможенники время от времени проверяли не вывозятся ли из страны запрещённые товары, мы договорились о встрече в условленном месте – небольшой бухте, укрытой от посторонних глаз. Капитан сказал, что встанет на якорь недалеко от берега, а за нами вышлет шлюпку с матросами.

    Мы оказались в бухте точно в срок, но, как выяснилось, у контрабандистов собственное представление о времени. Шлюпка прибыла глубокой ночью, когда я, устав от томительного ожидания, стал всё сильнее склоняться к выводу, что о нас попросту забыли.

    Широченная река нагоняла волны, разбивающиеся об берег, усеянный галькой и крупными валунами. Высоко светила полная луна. В небе носились крикливые и жадные чайки. Дул холодный пронизывающий ветер. Мы порядком озябли, пока, наконец, не услышали шлёпанье вёсел по воде и вялое переругивание матросов. Они подплыли к берегу и стали нас звать.

    – Долго же вас не было, – в сердцах сказал я, ступая по воде.

    Сапоги противно хлюпали, одежда промокла. Я боялся подхватить несвоевременную простуду. Болеть было опасно. Пустяковая инфекция, которую в будущем можно вылечить за пару дней, здесь могла загнать в могилу любого. Капитан, грузный и усатый, встретил нас на палубе.

    – Простите за задержку, господа. Пришлось улаживать несколько вопросов, но теперь нас ничего не держит. Ветер наполнит наши паруса, и мы полетим птицей.

    – Да вы поэт, уважаемый, – усмехнулся я витиеватости его речи.

    – Все моряки, либо пьяницы, либо поэты, а зачастую и то, и другое вместе, – с достоинством ответил капитан. Он внимательно оглядел каждого из нас и прибавил:

    – У вас богатырское телосложение, господа. На вашем месте я в Пруссии вёл бы себя ниже травы тише воды. Каюсь, что тогда я не придал должного значения этим словам.

    – Господь милосерден, – философски заметил Карл – Вознаградив ростом и силой, он не оставит нас в беде.