– Присаживайтесь, ясновельможный пан, – воскликнул тот, кого называли Стасем. – давайте вспомним славное прошлое и выпьем за не менее славное будущее. Адвокат с достоинством присел.

    – Кажется, я знаю, как мы заработаем денег, – прошептал мне на ухо Михайлов.

    – Это как же?

    – Сейчас увидите, господин сержант. Только не извольте гневаться на меня. Гренадер подошел к пирующим шляхтичам и с поклоном обратился:

    – Прошу извинить меня, милостивые государе. Слышал я о немалых подвигах ясновельможного пана Кульчиковского и удивлён им без всяких пределов. Примите моё искреннее восхищение. Адвокат благосклонно кивнул.

    – Однако хотелось бы и мне померяться с вами возможностями, а чтобы в том деле имелся интерес, могу поставить в заклад два дуката, – с той же сладкой интонацией продолжил Михайлов. – Остальные могут ставить на меня или на господина адвоката. Кто победит, того и приз. Шляхтичи переглянулись, предложение им, судя по всему, пришлось по нраву.

    – Я ставлю на пана Кульчиковского, – объявил кто-то из них. Его поддержали. Михайлов был тёмной лошадкой.

    Я едва не зашипел на гренадера, он ставил на кон всё, что у нас было, однако пришлось положить последние два дуката на медный поднос, который постепенно стал заполняться деньгами.

    Весело галдящие поляки усадили гренадера рядом с адвокатом, кликнули прислугу и велели нести к столу вино. Попойка началась. Михайлов и Кульчиковский опрокидывали штоф за штофом, не уступая друг другу. Постепенно лица спорщиков раскраснелись, движения потеряли плавность, однако они продолжали пить, изредка отлучаясь в отхожее место. Я уже устал подсчитывать количество опустошенных бокалов. Каждый тост сопровождался одобрительными возгласами и похлопываниями по плечу.

    Часам к трём ночи пан Кульчиковский сдался. Всё же возраст есть возраст. Законовед обессилено уронил руки и уткнулся носом в блюдо с холодным поросёнком. Половина шляхтичей уже дремала, другая осоловело наблюдала за действиями Михайлова, который неторопливо сгрёб деньги с подноса и вернулся за наш стол.

    – Здоров ты пить! – восхищённо пробормотал Чижиков. – А чего когда со мной по кабакам ходил, набирался быстрее, чем я.

    – Потому что тогда я действительно пил, а на этот раз сливал всё в отхожее место, – признался гренадер. – Зайду туда, суну два пальца в рот, выверну всё и айда обратно за стол.

    – И как – неужто не хмелел?

    – Хмелел, конечно. Токмо на меня хмель не сразу действует. Ежели успею по-быстренькому слить – почитай, будто водичку пил.

    – Ну, ты и феномен, Михайлов, – восхитился я. – Не в первый раз, наверное, проделывал?

    – Так точно, не впервые. Правда, наших сложнее подбить на эндакую штуку, а поляки – что малые дети. Сразу повелись.

    – И не жалко винища было? – спросил Чижиков.

    – А чёж ево жалеть, когда для дела надобно. Ну, господин сержант, много ли я заработал? – хвастливо поинтересовался Михайлов.

    – Много, – сказал я, закончив считать деньги. – Здесь тридцать пять дукатов. Нам хватит.

    Глава 9

    – Вот что, братцы-кролики, как только откроются лавки, идём покупать новую одежду. Хватит на всю Европу позориться, – объявил я к всеобщему удовольствию. – Видок у нас как у бомжей.

    Парни давно привыкли к моей манере вставлять непонятные словечки и таинственных 'бомжей' проглотили без проблем.