Теперь до Москвы недалеко. Вот уже Горький, Владимир...

Когда до Москвы оставалось километров семьдесят, опять лопнула камера заднего колеса. Решил рискнуть — ехать на спущенном колесе. Но это обошлось очень дорого. Проехал километров пять, и вдруг заднее колесо словно рванулось в сторону. Треск — и мотоцикл сел на глушителе. Проехать Приморье, Байкал, Сибирь, выбраться из болот и сплошных заносов, чтобы перед самой Москвой так оплошать!..

Останавливались машины — я сидел на самой середине шоссе,— по мне было все равно. Уступать дорогу не собирался. Иные шоферы молча объезжали меня, с любопытством поглядывая на исковерканный мотоцикл, другие расспрашивали, предлагали подвезти. Нет, ни за что! Из любого положения есть выход. Я в этом убежден. Снял переднее колесо и поставил его вместо заднего, а из остатков заднего — у него вылетели все спицы и поломался обод — сделал лыжу и привязал ее к передней вилке. Как угодно, но я должен финишировать своим ходом.

Было уже темно, часов девять вечера, когда я закончил работу. Если бы мотоцикл пошел ну хотя бы со скоростью пять километров в час! Асфальт мне не нужен, нужен снег.

Немного привыкнув, включил вторую, а затем и третью скорость. На спидометре цифра 40. И уже нет никакой усталости, и вновь появились силы. Опять еду!..

И вот она, Москва! Четыре часа утра. Машины убирают снег на улицах. Обод скрежещет по асфальту. Еле удерживаю в руках руль...

За 122 дня я проехал 12 814 километров. Нелегко досталось мне это путешествие, но никогда в жизни я о нем не пожалею».

РЕБЯЧИЙ ПЛОТ

Нежданно получил почетное приглашение. Позвонил семиклассник Андрей Глаголев:

— Дядя Вася, мы решили взять вас на плот...

Расспросив, что к чему, я с большим сожалением отказался, но поехал взглянуть, как идет подготовка к отплытию.

Адрес: 717-я школа Москвы. В мастерской, где проходят уроки труда, застал в сборе почти весь экипаж — около 30 человек. Подготовка заканчивалась. На стеллажах сохли, покрытые желтой краской («легче увидеть в траве») ведерко, якорь, топор, багор. Наготове стояли ящики для еды, проверялись приборы, какие можно увидеть обычно у гидрологов и синоптиков, проверялась самодельная электростанция («опускаешь в воду с плота, течение крутит эту штуковину — загорается лампочка»). Груда спальных мешков и палаток, посуда, бинокль, фотокамеры, инструмент, бортжурнал... По списку, как и полагается в снаряжении экспедиции, проверялось, не забыто ли что-нибудь. Семиклассник Алеша Филиппов с видимым удовольствием напильником срезал пышный нейлоновый бант с потертого колокола. Этим снарядом — подарком волжского бакенщика, — как видно, давали последний звонок, и сейчас ребятня возвращала непременную принадлежность плота на свое законное место.

— Когда же отплытие?

— Четырнадцатого!!! — в один голос гаркнул весь экипаж.

— И плот готов?

— Он у нас всегда наготове.

Плот необычный. Сорок две резиновые камеры от списанных вертолетных колес искусно («день-два работы на берегу») сочленяются проводом и жердями, сверху кладется настил, ставится парус с эмблемой. И все. Плот держит три десятка «матросов» и немалое снаряжение. Не «Кон-Тики», конечно, не «Ра», но плот уважаемый. Уже двадцать лет вот так же в июне его спускают на воду. В среднем за «навигацию» плот проходит километров триста. Стало быть, весь путь, начатый в 1953 году на Мологе, исчисляется теперь в шесть тысяч километров. И плот не обнаружил пока никакой технической усталости. «С благодарностью вспоминаем полярного летчика Петра Павловича Москаленко.