— Гордый он, что ли? Почему отвернулся, проходя мимо нас?.. — спросил у механика высокий человек, стоявший рядом.

— Странно вы рассуждаете… — ворчливо ответил Горшков. — Может быть, он занят важными мыслями, ему не до нас…

На свежего человека брюзжание Горшкова нередко производило неприятное впечатление. Однако сотрудники, знающие Пантелеймона Евсеевича в течение многих лет, понимали, что он человек мягкий и отзывчивый. Поворчать же любил «для порядка», чтобы его не считали тряпкой.

— Хорошо бы вечер занимательной астрономии устроить, — продолжал между тем Горшков. — Почему в этом году ни разу не было вечера занимательной астрономии? Это не дело…

Однако предложение механика не вызвало воодушевления у его собеседников, и он, еще более насупившись, углубился в созерцание афиши.

Вот что на ней значилось:

«Сегодня в клубе Института геолого-разведывательной техники состоится литературный вечер.

Свои стихи прочтет поэт Олег Крымов.

С новыми стихами выступят также местные поэты: А.Галуновский, В.Катушкин, Г.Петряк и К.Томилин.

После выступлений будет обширное обсуждение с участием Олега Крымова.

Начало в 19 час. 30 мин.»

Между тем, поднявшись по лестнице и пройдя длинный коридор, Олег Николаевич очутился перед дверью с надписью:

Конструкторское бюро «Электроразведка»

Здесь ему предстояло встретиться с инженером Цесарским, которому директор, так же как и Трубнину, поручил ознакомиться с проектом молодого изобретателя. Крымов открывает дверь.

— Изумительно! — слышится в зале звонкий тенорок. — Удивительно хорошо! Это рычаг! Да что тут говорить, вы рассчитали его чудесно. Еще бы чуточку закруглить… самую малость, вот в этом месте. Павел Павлович, а Павел Павлович! Ну подойдите же, дорогой, сюда. Вы только взгляните!

Павел Павлович Чибисов, седой долговязый конструктор, поднимается со своего места и неторопливо приближается к коротенькому подвижному человеку с розовым, почти круглым лицом. Это начальник конструкторского бюро Модест Никандрович Цесарский.

— Вот здесь также допуска укажите, — говорит Цесарский, делая пометки на чертеже.

Оставив конструкторов договариваться насчет допусков, Модест Никандрович мчится в противоположный конец зала.

— Как у вас дела, дорогой? Разрешите-ка взглянуть… Ничего себе гроза! А дождь! Право, чудесный дождь!

Новый собеседник Цесарского поворачивает голову к широкому окну и мельком смотрит на потоки, омывающие мутные стекла.

— Вот такая же примерно погода была, когда мы испытывали в присутствии министра аппарат «ЦС-37», — говорит начальник конструкторского бюро, немного понизив голос.

Этот аппарат, предназначенный для обнаружения в железнодорожных рельсах скрытых трещин и раковин, был разработан инженером Цесарским и получил в свое время очень высокую оценку.

— Должен вам сказать, — продолжает Модест Никандрович, — подземный радиолокатор будет оценен не менее тепло, чем прибор «ЦС-37». Вы только подумайте…

Цесарский пододвигает к себе несколько больших рулонов чертежной бумаги и принимается осторожно разворачивать их.

Гроза усиливается. В просторном помещении конструкторского бюро быстро темнеет. Поминутно слышатся раскаты грома, от которых дребезжат оконные стекла.

— Ну-с… — начинает Цесарский, внимательно рассматривая чертежи. — Возьмем хотя бы этот узел. Какие могут быть сомнения? Уверяю вас, никаких! Система передатчиков проверена. Эта часть — тоже… О-о! Да у вас уже готовы детали для остова?! Только, позвольте… позвольте… Не слишком ли узкой вы сделали эту раму?

На лице Модеста Никандровича появляется несколько мелких морщин.