|
На щеках – слезы. На подушке – кровь, он прокусил себе язык. Руки и ноги обмякли, как у марионетки. Я вернула кресло в нормальное положение, сунула подушку обратно ему под голову, чтобы казалось, будто он спит.
Переложила сигарету ему на штаны, там, где начинался свитер, и дождалась, пока низ свитера вспыхнет. Только на полпути к машине я осознала, что трусы у меня насквозь промокли от возбуждения.
Форму я сожгла в мусорном баке в глубине парковки у аптеки «Бутс». Там камеры вечно разбиты – я писала об этом материал в прошлом декабре, но Лайнус тогда опять не нашел возможности поставить его в номер, – так что я точно знала: никто меня не увидит. А потом поехала домой, опустив окна и распевая во все горло. Мне долларов не надо, чтоб сегодня оторваться – у меня дешевый кайф!
Суббота, 27 апреля
1. Это их кулинарное шоу, которое идет в субботу утром: почему ведущие никогда не моют руки после того, как порезали мясо?
2. Разговорные мошенники – люди, которые ПОСТОЯННО побеждают тебя в разговоре, например Мел. Если я сообщаю хоть какую-нибудь классную новость, у нее на это обязательно найдется что-то типа: «Джек везет нас в Диснейленд» или «Я только что купила лотерейный билет, такой, который нужно тереть монеткой, и выиграла десять тысяч». Когда я впервые встретилась с ЛОКНО после маминой смерти, Мел сказала: «Самое страшное – это потерять ребенка. От такого уже никогда не оправишься».
3. Все Кардашьяны, которых я еще не включала в списки.
Вчера спала без снов, все отлично. Но проснулась в ужасном настроении. Очень похоже на то чувство, которое бывает первого января, когда просыпаешься и понимаешь, что скоро Снова на Работу и надо потихоньку начинать снимать новогодние украшения. Пока Крейг курил на балконе косяк и написывал эсэмэски Лане, по радио включили песню Кирсти Макколл, и я заплакала. Но позаботилась о том, чтобы он этого не увидел: повела Дзынь на прогулку и проревелась за солнцезащитными очками.
Никак не могла понять, почему же мне так плохо, и решила спросить у Гугла. Оказалось, что у меня, возможно, одна из «фаз состояния серийного убийцы». Убивая, мы кое-как миримся с бессодержательностью повседневной жизни, но, когда с убийством покончено, наступает фаза депрессии. Причем наступить она может в любой момент. Некоторых серийных убийц накрывает немедленно. А у кого-то состояние эйфории после убийства может продолжаться дни или даже месяцы. Как выясняется, моя пустая обыденная жизнь – скучные друзья, незначительная роль на работе, гулящий бойфренд – это всего лишь тусклые временные перерывы на пути настоящего «кутежа». Мы, серийные убийцы, живем ради следующего раза. Теперь я лучше понимаю свое состояние, но это не помогает мне одолеть тоску.
Папа как-то сказал одну вещь, которую я запомнила на всю жизнь. Мы говорили о Джоне Ленноне – кажется, по радио передавали его песню, когда мы с папой ехали в его минивэне. Он сказал мне: «Оставить память о себе можно тремя способами. Сделать что-нибудь обыкновенное, сделать что-нибудь необыкновенное или убить что-нибудь необыкновенное. Ты можешь быть обычным Джоном, можешь быть Джоном Ленноном, а можешь быть тем парнем, который убил Джона Леннона».
С годами я все отчетливее понимала, что для меня интереснее всего был четвертый вариант: я хочу быть той девчонкой, которая убила Джона Леннона.
Я хочу убивать необыкновенно.
Прайори-Гарденз лишили меня возможности быть обыкновенной, а необыкновенное всегда казалось мне чем-то недосягаемым. |