|
– Сколько мне тогда было, не знаю, но я уже опять ходила, значит, наверное, лет девять или десять, но говорила я по-прежнему не очень. Папа сказал, что нам нужно кое-куда заехать по дороге домой и, если я буду хорошо себя вести, он мне купит мороженое. Мы припарковались в каком-то переулочке, и он велел мне ждать в машине. Я посмотрела ему вслед и увидела, как он вошел через заднюю дверь в дом из красного кирпича.
– Любовница?
Я засмеялась. Плачущего младенца трясли и подбрасывали.
– Нет, не любовница. Он все никак не возвращался, и я пошла посмотреть, куда он пропал. Задняя дверь была не заперта, я ее открыла и попала в кухню, и там был слышен такой звук… Звук, как будто кого-то хлещут – чем-то вроде плетки. Я вошла в помещение типа гостиной-столовой и в дальнем ее конце увидела мужчину, привязанного к стулу. Четверо других мужчин – или, может, пятеро – стояли вокруг и по очереди его били. Выкалывали глаза. Колотили по ногам – я слышала, как кость у него хрустнула, будто толстая ветка. У одного из них в руках были плоскогубцы, и он выдергивал этому типу зубы. Я тогда впервые в жизни услышала слово на букву П.
– О боже, – ахнула она и нахмурилась. – Слово на букву П?
– Педофил, – пояснила я. – До этого я не знала, что такое вообще бывает. Они все повторяли: «Грязный педофил. А ну, педофил, получай». Я узнала одного из мужчин – он принадлежал к тому же боксерскому клубу, что и папа, а я иногда ходила туда тренироваться с мальчиками младшей группы. Помогало выплескивать агрессию, после Прайори-Гарденз у меня с этим были большие проблемы. Ну, в общем, папа меня увидел, я развернулась и побежала обратно к машине. Села на пассажирское сиденье и стала ждать – и тряслась от страха, что он на меня разозлится. Минут через пять он вернулся, сел на водительское сиденье и просто посмотрел на меня. Я помню, у него был пот на верхней губе и зрачки стали огромными.
Дэйзи смотрела на меня едва дыша:
– И что он сказал? – с трудом проговорила она.
– Только спросил, что именно я видела. Папа был единственным, кому удавалось вытянуть из меня хоть слово. Я спросила, почему они били этого человека, и он сказал, что у них у всех есть дети моего возраста, а этот человек причиняет детям вред. Он попросил меня никому не рассказывать о том, что я видела, – хотя я и не могла толком ничего рассказать, – и добавил, что доверяет мне. Это было для меня очень важно. То, что я заслужила его доверие. Я из-за этого сама себя почувствовала сильной.
Я опустила ту часть истории, где я спросила у папы, нельзя ли мне посмотреть на тело этого человека, пока он там лежит и умирает. И еще не стала рассказывать, что папа в тот день предстал передо мной в совершенно новом свете – будто превратился в волшебника. Я только-только начинала выстраивать в глазах Дэйзи мост через реку своей странности и боялась, что полный рассказ без опущений вышибет из моего моста сразу несколько досок.
– Представляю, какое это было для тебя потрясение…
– Да не то чтобы, – сказала я, но тут же спохватилась, что, конечно, будь я нормальным ребенком, это должно было сильно меня впечатлить. – Но вообще да, я почти каждую ночь писала в постель. И кошмары снились – все как положено.
– Бедненькая. |