|
Герцог ненавидел ее, но боялся так сильно, что отдать слугам приказ избавиться от нее не решался. Как не решался он убивать и ее потомков, которых всегда рождалось не меньше и не больше, чем двое… Я не знаю, как псы вырвались из псарни и почему прибежали на башню — обычно животные боятся колдовства… Но эти псы прятаться не стали. Они молчаливыми стражами застыли между мной и старым герцогом. Бедняги… они погибли напрасно, герцогиня ласково погладила стоящих возле нее собак. — Старый герцог отдал короткий приказ, и демоны в один миг разорвали моих охранников на куски. «Для тебя нет ни защиты, ни спасения», — сказал мне колдун и ухмыльнулся — он уже праздновал победу. И тогда я сделала то, что должна была сделать и в чем даже сейчас не раскаиваюсь. Я шагнула за край стены, в пустоту…
Призрак замолчал. Генрих вытер слезу. — Ну, это все лирика, — сказал Каракубас, но при этом его голос прозвучал как-то странно, будто колдун через силу хотел показаться холодным, черствым. — В жизни и без этого хватает печальных историй. Меня интересует рукопись. Что сделал с ней герцог? Марта Винкельхофер с удивлением посмотрела на колдуна. — Ты разве ничего не понял? — сказала она и усмехнулась. — Глупец! Я обрекла себя на вечные муки, но не уступила злой воле. Тебе никогда не дождаться от меня помощи! — Даже если я подвергну вас самым ужасным терзаниям? Позову демонов Хелле? — Даже тогда, — смело ответила герцогиня. Каракубас улыбнулся и, к неописуемому удивлению Генриха, поднявшись с кресла, поклонился призраку Марты Винкельхофер. — Преклоняюсь перед вашим мужеством, герцогиня Винкельхофер. Скажу вам честно, я был уверен, что вы — последняя из владетелей рукописи аль-Харита и полагал, раз вас постигла столь печальная участь, то вы — ужасная грешница. А меня нисколько не мучает совесть, когда приходится допрашивать души грешников — они того заслужили. Но я, хотя это может вам показаться странным, считаю себя очень порядочным и честным человеком. Я скорей одержимый ученый, проводящий исследования в области стихий, чем колдун. Если я и прибегаю к вызыванию призраков и мертвецов, то лишь в случае кранней необходимости. Мне не по душе столь низкая магия. Вот почему к колдунам вроде вашего старого герцога, которые используют колдовское знание для порабощения человеческих душ или иного насилия, я отношусь с отвращением. Жалкие отбросы общества, далекие от искусства! Из-за таких, как они, люди считают магию грязным промыслом получения выгоды… Вы мужественная женщина, герцогиня Нинкельхофер, мне чрезвычайно приятно знакомство с вами, хотя и происшедшее при столь печальных обстоятельствах. Герцогиня выглядела невероятно растерянной. Она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, по так и не решилась. — Ваша участь действительно ужасна, — продолжил Каракубас. Незаслуженно ужасна. Но вы удивитесь, узнав, что во встрече со мной для вас есть и положительная сторона. Да-да, не удивляйтесь — даже в плохом всегда можно найти что-нибудь хорошее. Мне доподлинно известно, что вы обретете желанный покой! Я знаю даже, когда это произойдет… — Ты шутишь, колдун? Это недобрая шутка… — О нет, герцогиня, я не умею шутить. Я сказал нам чистейшую правду и отнюдь не в благодарность та ту помощь, что вы оказали мне… — Я тебе не помогала… — Герцогиня возмущенно вскинула голову. — Помогли, помогли, — убежденно сказал колдун. — Вы выдали мне имя последнего хранителя рукописи аль-Харита, и для меня теперь нет ничего проще, чем раздобыть бесценные записи. И уж поверьте, проклятого старого герцога я заставлю помучиться так, как в Хелле — царстве мертвых, его не мучил, наверное, ни один демон… Мерзавец! Я прямо киплю от гнева… Ах, как хотел бы я повернуть время вспять и оказаться в замке в тот миг, когда проклятый колдун преследовал вас! Я бы вызвал его на смертельный поединок — вы стоите того, чтоб ради вас рисковать жизнью, — Каракубас смутился и умолк. |
