— А потому, что ты все интересное высмотришь, и мне ничего не останется.

— А я и хочу, чтоб тебе ничего не осталось. Кто на прошлой неделе съел все печенье, которым меня угостила тетушка Фали? Думаешь, я забыл?

— Но за это я отдал тебе почти половину своего яблока!

— За вкусненькое печенье какое-то кислое яблоко?

— Врешь! Яблоко было сладкое, — уши малыша с темной шерстью шевельнулись. Он гневно насупил брови и требовательно пискнул:

— Дай мне первому глянуть, кому говорю!

На это другой малыш показал кулачок и с вызовом спросил:

— А по лбу не хочешь?

— Ах, так? Мне — по лбу?! — малыш, не желавши и оказаться вторым, схватил приятеля за плечи и попытался скинуть его с подоконника. Началась полная напряженного сопения борьба. На человека никто из малышей внимания не обращал. Желая привлечь к себе внимание, Генрих открыл было рот, но тут малыш со светлой шерстью выдернул из его рук бинокль.

— Получи, злодей! — закричал он и, развернувшись треснул биноклем другого малыша по голове.

Его противник на мгновение опешил, почесал шишку, и издав воинственный клич, бросился в атаку. Под недоумевающим взглядом Генриха мохнатые существа свалились с подоконника и принялись колотить друг друга на полу. Комната наполнилась визгом и воплями. Никого из дерущихся бинокль больше не интересовал.

— А ну, стойте! — не выдержал Генрих. — Прекратите немедленно!

Малыши вскочили на ноги и посмотрели на Генриха так, точно увидели его впервые. Тот, у кого шерстка была светлее, толкнул приятеля локтем в бок и зашептал, но так, что Генрих все расслышал:

— Спроси его, Капунькис, кто он такой, чтобы нам указывать?!

— Да! Ты кто такой, чтоб нам, глюмам, указывать?! — выпятил грудь Капунькис, но тут же, не дожидаясь ответа, покосился на дружка:

— А ты чего это вздумал мне подсказывать? А? Ты сам-то, сам-то ты — кто такой? — с вызовом спросил он.

— Перестаньте драться, кому сказано! — начал злиться Генрих.

— По-моему, он нас видит, — сказал Бурунькис, глюм со светлой шерсткой. — Это странно.

— Враки! Этого не может быть. Люди в Большом Мидгарде не могут нас видеть, — наморщил лобик второй. — Постой, постой… что-то я не могу взять в толк…

— Ты всегда туго соображаешь! — и не успел Генрих глазом моргнуть, как Бурунькис внезапно выдернул ножку из-под комода и огрел ею Капунькиса по лбу. Тот опрокинулся на спину, а комната наполнилась грохотом повалившегося комода.

— Ух, весело! радостно выдохнул виновник шума, а в следующее мгновение отлетел к стене, сбитый с ног учебником по математике.

— Ну, вы умеете злить людей! — сказал Генрих и улыбнулся, подумав, что даже от «изжившей» себя математики иногда бывает польза. По крайней мере, от учебника.

Мальчик прошелся по комнате и за загривок поднял стонущих глюмов с пола, точно кошек.

— Кто ж вы такие, и что мне с вами делать-то?

Один из малышей попытался укусить Генриха за руку, но Генрих жестко встряхнул его:

— Попробуй только — голову откручу! — Генрих демонстративно осмотрелся и направился к окну. — Вышвырнуть вас, что ли?

— А на улице холодно, — пискнули в один голос глюмы. — Забыл? Зима сейчас.

— Вот и отлично! — хмыкнул Генрих. — Лучшего места для вас не найти. Там уж вы ничего не сломаете.